– Рай?

– Это не рай, Алешка, это другая жизнь. Другая вечность, где нет этих коконов, - передернул плечами и фольга издала отвратительный металлический звук.
– Там есть счастливые дети... Кстати, хочу тебя поблагодарить за помощь Антонио и сыну.

– Ты о чем?
– удивился я.

– Ты Ваньку видел?

– Видел...
– И наконец понял.
– Твой сын?.. Ах ты, сукин кот!.. Как же так, Саныч?.. Погоди-погоди... А как же дальнобойщик?

– А ты его видел?

– Не-е-ет.

– Какие могут быть вопросы?

– Тогда почему ушел?

– Алеха, у тебя здесь своя война, у меня своя... была...
– И вспомнил.
– Почему я здесь?

– Почему?

– Помочь хочу... по силе своих возможностей... как ты пытался мне помочь... на озере... Помнишь?

– Мне бы не помнить?

– Добрый мой совет - вспомни мою веселую свадебку с Анджелой, которая так и не состоялась.

– Было смешно, - согласился.
– Я тогда так ужрался шампанским.

– А некоторым было не до смеха.

– Ты про Анджелу?

– Она - пустое, ты её не трогай. Подумай кому этот, прости, альянс, мог принести выгоду?

– Что? Неужто папа жениха и папа невесты?

– Конечно. Тогда вся эта "А" сколачивалось...

– "А" - Анджела - ну, разумеется?!
– вскричал я.
– Все так просто.

– Проникнуть туда невозможно, - предупредил Сашка.
– Но Чеченец тебе поможет... Ты его слушайся и помни, что только кислород может истребить всю эту смердящую клоаку.

– Кислород?
– переспросил я.
– Какой кислород?

– Чеченец знает, ты положись на него, - повторил мой друг.
– И последнее: загляни в старый клоповник.

– Куда?

– В мою квартирку.

– И что там?

– Кто, а больше сказать не могу, извини, - развел руками и с его плеч... фольга... с металлическим боем...

И я проснулся. За пасмурным утренним окном по-прежнему сутяжничала погода. Громыхнуло из кухни - Летты рядом не было, от неё остался лишь вмятый отпечаток на постели. Я хотел пойти проверить, что за громкие дела свершаются без меня, но явилась она, девочка из лета.

– Ой, прости, пожалуйста, Леша, - присела, виноватая.
– Там бабулька заладилась с оладушками... Ты любишь оладушки?

– Обожаю. И тебя тоже, - хотел притянуть к себе.

– Нет-нет, Алешенька, пора на дежурство.

– Какое дежурство?
– притворно возмутился.
– У брюхатой на седьмом... часу.

– Алеша!
– чмокнула в щеку.
– Пошли лучше познакомлю с бабушкой.

– И она меня огреет сковородой?

– А зачем её утруждать, - смеялась.
– Я могу сама.

Бабушка Аннушка Петровна оказалась маленькой и сухенькой, похожей на доброго лесовичка. Я был представлен как жених. Лопая горячие оладушки, делал страшные глаза: меня без меня женили?

Потом пришло время Летте уходить. Ты когда уезжаешь, спросила. Я ответил: ближе к вечеру. Как жаль, что у нас так много работы, вздохнула. Еще будет больше, успокоил её. Ты береги себя, Алеша. А ты себя и его, Летта. Хорошо. Хорошо. Прощай. Прощай.

И она ушла, эта странная, бесстрашная и верная новая женщина. В окно видел, как она скользит по мокрой наледи, как оглядывается у калитки, как отмахивает легкой рукой: пока-пока!.. И все ушла, оставив запах лета и надежды на лучшее.

Конечно, я мог остаться в этом хлебосольном теремочке и жить, и любить, и растить своих детей. И таких, как я, тысячи и тысячи, миллионы и миллионы. Но дело в том, что не дают, ни жить, ни любить, ни растить детей. Такое впечатление, что существует заговор скурлатаев, цель которых одна: сделать из великой и самой богатой по природным ресурсам страны полуколониальную глухомань с ядерными стратегическими ракетами, но бананы на каждом углу ещё не есть свобода и независимость для "дорогих россиян". Есть ещё такое понятие как национальная гордость. А жить в колонии... Простите-простите...

Да, и не хочу я, чтобы мой сын Алешка или моя дочь Ю, если им суждено выклюнуться в этот мир, плясали под мотивчик модной песенки вокруг новогодней елочке, припорошенной смертоносным наркотическим снежком.

Между тем бабушка Аннушка Петровна, узрев мужицкую силу, решила использовать её в мирных целях для хозяйственных нужд. Я наколол в сараюшке дров на три зимы вперед, очистил дворик от снежной окрошки, маскируясь плащ-палаткой под дачника, заполнил бочку в сенцах водой. И в конце концов понял, что пора бежать из терем-теремка без оглядки. Шучу, конечно, однако вжимать гашетку и курок боевого оружия куда проще.