Результаты обсуждения превзошли самые смелые ожидания. Гвюдйонсен согласился на все. Проблемой были только последние двадцать секунд.

– Пришло время показать, что случается с нашими врагами.

– Что вы имеете в виду? – спросил президент.

– Акции «Хафнарбанки» сейчас идут по восемьсот пятьдесят крон. Мы упали с декабря на двадцать девять процентов, и все из-за «ЛиУэлл» и их лжи. Мы больше не можем прятаться и закрывать глаза. Эти мерзавцы и их дружки просто так не уйдут.

Вести такой разговор с президентом было рискованно. Но воинственный Олавюр все же рискнул. Гвюдйонсену принадлежал самый большой пакет акций «Хафнарбанки» во всей Исландии. И пока акции будут скакать, он потеряет или приобретет больше всех.

– Вы рекомендуете обратиться в суд? – озадаченно поинтересовался старец, на его лбу под копной снежно-белых волос собрались морщины.

Олавюр ждал этой минуты; он репетировал свои реплики несколько часов.

– Суды длятся вечность. Есть только одно решение: укрепить оборону и сражаться.

– Что именно вы предлагаете?

– Наши катарские друзья купят акции «Хафнарбанки».

– Олавюр, почему вы считаете, что они захотят инвестировать?

– Потому что мы одолжим им деньги.

Президент молчал.

– Без права оборота, – добавил младший банкир.

Иными словами, если катарцы не выполнят обязательства, «Хафнарбанки» не сможет требовать в судебном порядке возмещения убытков. Только вступить во владение своей долей.

Глаза Гвюдйонсена превратились в щелочки:

– Они получают все вершки и ни одного корешка.

– Именно.

– Вы считаете такой риск приемлемым?

– Я полностью доверяю, – ответил Олавюр, – вашей дальновидности и верю в будущее нашего банка.

«Не может же Гвюдйонсен признать, что ему не хватает уверенности?»

Президент снова прищурился, будто оценивая последствия плана для своего портфеля:

– Подкрепить цену наших акций – неплохая идея.

– Это первый шаг.

– Что еще?

– Мы нападем на основную позицию в портфеле «ЛиУэлл Кэпитал». Тем же способом, которым они напали на «Хафнарбанки».

Олавюр с февраля изучал этот хедж-фонд. Судя по открытым данным, примерно пятнадцать процентов их активов составляла одна компания. «Бентвинг Энерджи Групп» с биржевым кодом BEG и Сайрусом Лизером в правлении. Основная позиция в портфеле Лизера.

– Зачем? – возразил Гвюдйонсен. – Месть – не наш бизнес.

– Мы заработаем деньги и отправим весточку нашему врагу.

– Какую?

– Отгребитесь от наших акций, или мы вас похороним.

– И вы думаете, Олавюр, это послание необходимо?

– Как я сказал, мы на войне. Если не ударим, каждый хедж-фонд Гринвича будет играть на понижение, пока наши акции не упадут еще на тридцать процентов.

Гвюдйонсен помолчал. Он был известен как мастер манипулирования подчиненными посредством неловкого молчания.

– Что может пойти криво?

– По сообщениям моих источников, «ЛиУэлл Кэпитал» хеджирует риски неизвестным, но безотказным способом.

– Но вы не знаете точно?

– Невозможно устранить все риски. «Нулевые риски» звучит слишком хорошо для правды.

– Что еще? – спросил председатель. – Вы явно знаете что-то еще.

Младший банкир помешкал.

– Я думаю, «ЛиУэлл Кэпитал» занял слишком много денег.

– Но?

– Я не могу этого доказать. И если я ошибаюсь, мы потеряем деньги, играя против «Бентвинг».

– И вы считаете, мы должны рискнуть?

– Да, потому что катарцы на нашей стороне.

Председатель поднял брови. Он был в равной степени удивлен и доволен работой, которую проделал его подчиненный. Но ничего не сказал.

– Если мы и катарцы будем сбрасывать акции «Бентвинга», – продолжал Олавюр, – то, скорее всего, выиграем. Ценные бумаги начнут падать от всех продаж, и мы заработаем, играя на понижение. Это моя quid pro quo [15] с катарцами, за заем без права оборота.

Президент Гвюдйонсен смотрел на Олавюра с неопределенным выражением, в котором смешивались ужас и восхищение. Брови его встопорщились, но старик молчал. Наконец он заговорил:

– Вот теперь я понимаю, почему вас прозвали Мистер Лёд.