Шрифт:
Копировальный салон Kinko — скопируй себя!
Карла вспомнила, что, когда ксероксы только появились, люди часто копировали свои задницы.
— Теперь, когда появились компьютеры, мы ксерокопируем всю свою суть.
ЧЕТВЕРГ
Итан летел бизнес-классом, я — поскромнее. Если бы поездку оплачивали мы сами, Итан летел бы в багажном отсеке с животными, которым вкололи успокоительное.
Мы расстались еще у выхода в аэропорту. В самолете опустился синий занавес, и мы летели раздельно до самой Канады. Я открыл пауэрбук и написал пару строчек кода на ThinkC, чтобы не терять производительность труда. А какие тяжелые аккумуляторы! Они же отсасывают гравитацию как бешеные! Делают минет планете, ха-ха.
Еще я подумал, что нердам очень нравится все, что похоже на телепортацию: скоростные автострады, залы ожидания первого класса в аэропорту, гостиничные номера с голосовой почтой… Все, что стирает расстояния и делает дорогу незаметной. Почему авиалинии это не учитывают?
После приземления в Торонто, когда мы встали в очередь на проверку паспортов, Итан спросил:
— Ну как, приятель, понравилось на птицефабрике?
(Это он про мой душный и тесный салон. Спасибо компьютерам за переполненные самолеты.)
Я ответил:
— Замечательно, спасибо! Я забрал на память бесплатные пакетики с солью и перцем. Могу поменять на твою роскошную маску для сна.
— Да ты с ума сошел!
Перед самой проверкой Итан достал паспорт — а оттуда вывалилась и закружилась, как дервиш в танце, целая стопка иракских денег. Сьюзен купила их в Сан-Франциско в магазине для филателистов и подсунула ему для смеха. Класс! Это такая замедленная реакция на шутку Итана двухмесячной давности. Когда к нам приезжал какой-то парень из Motorola, в которого Сьюзен была влюблена, Итан подложил ей на сиденье стула надувной геморроидальный бублик. Сьюзен встала, Итан посмотрел на бублик, потом на мистера Моторолу и вздохнул:
— О… Бедная Сьюзен! Такая боль… Не передать!
Ну, а в Канаде Итана мигом увели в комнату для осмотра прямой кишки. Я притворился, что мы незнакомы, и пересел на крошечный самолет до Ватерлоо. Не хватало еще, чтобы меня забрали туда же!
В самолете я полистал журнал, какие кладут на сиденья, и в конце нашел карту всей авиалинии. Похоже на схему распространения вируса из какой-нибудь научной фантастики. Параболические арки из города в город… Если марбургский вирус мутирует и начнет передаваться воздушным путем, мы ОБРЕЧЕНЫ!
Канада: ужасно, ужасно холодная страна. Из самолета виден голубой лунный свет на белом снегу. Вышки, столбы, огоньки… Огромное пространство, где электроны перекрикиваются друг с другом. Скоро вышки тоже устареют. Им наверняка снится собственная гибель…
Из окна гостиницы вид был тоскливый — ледозаливочные комбайны шлифуют залежи мерзлого снега. Похоже на пробы в Антарктике, где лед бурят, чтобы определить возраст газов и пыльцы, которые в нем замерзли. За моим окном — два слоя сажи, слой собачьих какашек, еще один — сажи и один — какашек. Боже, зима — это отвратительно! Удивляюсь, что эскимосы не уплыли на юг на своих льдинах. И не переехали во Флориду.
Пришел факс от Карлы: «ЕСЛИ БЫ ТЫ ТУТ ЖИЛ, ТЫ БЫ УЖЕ БЫЛ ДОМА». Мне так захотелось домой!
Посмотрел CNN. Покодировал «Ооп!».
Мысль: когда-нибудь слово «гигабайт» будет казаться таким же маленьким, как «дюжина».
СУББОТА
Майкл договорился, что ШтрихКод и я встретимся в пивнушке студенческого профсоюза.
Поскольку намечался живой коннект, Майклу удалось выяснить, что ШтрихКод — студент или студентка. Что ж, по крайней мере, сценария «сорокавосьмилетний мужик в подгузнике» мы избежали.
— Не будь так уверен, Дэниел, — сказал Майкл по телефону из Калифорнии совершенно спокойным голосом. — Бывают и взрослые студенты, сам знаешь… Остается только надеяться.
Бар Ватерлоо для студенческого оказался совсем не плох. Вывеска — «Бомбоубежище», внутри все черное, на стене нарисована большая бомба и висит телевизор. Есть видеоигры, пул, настольный хоккей.
Снаружи было около -272 градусов по Цельсию, и студенты скрывали свою половую принадлежность под одеждой, чтобы защититься от потоков жидкого гелия, несущихся с Гудзонова залива.
Как это похоже на Майкла: полюбить чей-то внутренний мир и даже не знать, что у человека снаружи. Я сидел у стенки, пил пиво кружку за кружкой и гадал, не ШтрихКод ли это прошел. Или прошла.
Я уже совсем размяк и заскучал по Карле. Вдруг чья-то рука схватила меня за горло и дернула назад. Как в «Чужих». Блин! Какой ужас. Рука была маленькая, но твердющая! Как стальная. Раздался шепот, вроде не мужской.
— Открой рот, детка! Я знаю, что ты не он. Говори! Дай мне знак, пошли код! Дай мне знать, что это ты!