– Вот еще, я не думал спать, – сонно пробормотал мешок. – Просто мне так хорошо думалось… Я уже почти что понял, что я такое, а ты вдруг начал меня отвлекать. И теперь мне придется начинать думать все с самого начала.

– А ты начни с той же мысли, на которой остановился, – посоветовал Грис.

– Ты полагаешь, так будет лучше? – оживился Пшук. – Ну что ж, давай рассмотрим исходную посылку: почему я так умен?

– Ах, оставь пожалуйста! – воскликнул Грис. – Нас обнаружили! Надо бежать.

– Если верить моим ощущениям, – невозмутимо ответил Пшук, – а им надо верить, потому что иного приемлемого способа исследования окружающего пространства у нас нет, мы приходим к выводу, что бежать нам отсюда некуда. За нашими спинами царский дворец, где пристреляна каждая кочка; прямо перед нами солдатский строевой плац, где сейчас марширует полторы тысячи человек; справа – окопы и блиндажи, где солдат не меньше; а слева точно такие же блиндажи и окопы, а вдобавок ко всему еще и артиллерийская батарея. Остается лишь путь вниз, но там, под землей находится генеральный штаб армии, да наверх где над нашими головами кружит летающая крепость Дон-Ди-Данг.

– Но что-то же мы все-таки должны делать… – растерянно произнес Грис.

– Сидеть тихо, – посоветовал Пшук. – Это в наших обстоятельствах самое разумное. тем более, что нас здесь караулят.

– Кто?

– Солдаты, разумеется.

Грис притаился и прислушался. Снаружи до него донесся шорох, затем послышался оживленный шепот, в котором можно было разобрать отдельные слова, что-то вроде: «Нет, ты… а вдруг он… а мы его…» Чуть приоткрыв крышку ящика, он выглянул наружу.

Ящик, в который они со Пшуком забрались (вернее было бы назвать его сундуком) стоял на дне глубокой, сухой, разветвляющейся в разные стороны канавы (которую правильнее было бы именовать окопом). Все пространство сверху над окопами было затянуто маскировочными сетями, а между ними – заставлено противотанковыми «ежами», надолбами, увешано мотками колючей проволоки, так что можно было только изумляться, как им ночью удалось прошмыгнуть между всеми этими препятствиями и не попасться. Однако, как мы уже указывали, тут всецело была заслуга Пшука, который хоть и был лишен глаз и ушей в полном смысле этого слова, однако обладал какими-то своими телепатическими «ощущалами», каковые и помогали ему великолепно ориентироваться даже в кромешной тьме и сквозь кирпичные стены глядеть как сквозь стекло.

За одним из поворотов окопа явно кто-то находился и издавал невнятные слова и звукосочетания. Более того, этот (или эти) «кто-то» беспрестанно сопел, пыхтел, фыркал и кряхтел, будто силясь поднять непомерную ношу. Вдруг в носу у Гриса защекотало, и он громко чихнул. Возня сразу же прекратилась. Спустя некоторое время из-за угла опасливо выглянули два детских личика, взъерошенных и перемазанных чернилами.

– Эй! – позвал Грис. – Не бойтесь. Идите сюда.

Головы скрылись. После некоторого молчания вновь показалась та, что покрупнее и крикнула:

– Бросай оружие!

– Сдавайся! – выглянув, добавила та, что поменьше.

– Да нет у меня никакого оружия.

– Значит ты не шпион?

– Нет, конечно!

Еще чуток посовещавшись, неизвестные вышли из укрытия. Это были мальчики, одному из которых было лет этак тринадцать, а другому не больше шести-семи. Оба были одеты в совершенно одинаковую, хорошо подогнанную армейскую защитного цвета униформу: кепки, гимнастерки, мешковатые штаны, ботинки на толстой подошве с высокой шнуровкой и все со множеством пряжек и молний и покрыто самыми натуральными маскировочными разводьями, словом, за такую одежду любой мальчишка на грисовой родине без колебания позакладывал бы собственную бессмертную душу, если б, разумеется, подозревал о ее наличии и о возможности совершения столь блистательного обмена.

– А ты правду говоришь, что не шпион? – недоверчиво спросил тот, что постарше.

– Клянусь мамой! – заверил его Грис.

– Какой еще мамой? – удивились оба.

– Ну… – пришла очередь Гриса недоумевать, – какие еще бывают мамы? А вас – что? тоже в капусте находят?

– В какой еще капусте? – оскорбился старший. – Мы – дети о-те-чес-тва! Вот! – он козырнул. – Младший помощник старшего заряжающего галактической пушки номер 872 613-й артиллерийской батареи 952-го полка 711-й дивизии – Один. А это – мой младший помощник – Двойка. А ты кто? – строго спросил он.

– А я – Грис.

– А какого полка?

– Никакого.

– А дивизии?

– Тоже никакой.

– А какой у тебя номер?

– Никакого номера у меня нет.

Оба переглянулись.

– Этого не может быть! – возразил Один. – У всех есть номера. Вот, гляди! – он задрал кепку и показал отпечатанные на лбу цифры (их-то Грис поначалу и принял за чернильные пятна). У старшего красовалось число 872-613-952 (711–001). У младшего столь же длинный ряд чисел оканчивался на 002.

– Видишь? – продолжал Один. – Каждый может, глянув на лоб, определить, что это за солдат или офицер, какой он части и чем занимается. А теперь ты покажи свой номер, – потребовал он.

– А у меня номера нет, – со вздохом признался Грис и показал свой умеренно чистый лоб (не будем забывать, что в последний раз он видел мочалку и мыло очень и очень давно), лишенный малейших признаков каких-либо надписей. Этот факт донельзя поразил обоих мальчиков.

– Вот это да! – ошарашенно воскликнул Один. – Как же это так? Ведь у всех, буквально у каждого должны быть номера.

– А вот и не у каждого, – возразил Грис. – Дело в том, что я инопланетянин. Не понимаете? С планеты Земля.