После трёх поворотов заросли расступились, являя путникам полузаросшую лесную тропинку, бывшую некогда, лет десять назад, вполне приемлемой просёлочной дорогой, но оперативно заброшенную с изменением системы податей за ненадобностью. Остатки прессованного песка безрезультатно сражались с вездесущими сорняками и любопытными побегами молодых деревьев, норовивших запустить свои корни в давно облюбованное пространство, столь коварно отобранного у леса двуногими. С одной стороны на вожделенные метры покушалась парочка крепеньких ёлочек с россыпью ещё совсем тонких сосенок на почтительном расстоянии, с другой - подбирались дубки и тонкая удивительно изящная в своей юности рябинка. Символическим водоразделом между ними лежал изломанный в последнюю бурю ствол одной из прародительниц молодых сосен. К его нижнему суку, массивному и причудливо искривлённому были привязаны две кобылки неброской мышастой масти, что наиболее распространена в этом регионе. Несмотря на свою нестатность и явную нехватку благородных кровей, животинки были весьма ухоженными и даже красивыми в своей непритязательности. Они то и дело переминались с ноги на ногу, настороженно оглядываясь по сторонам и чутко подёргивая мохнатыми ушами.

– Теперь слушаем тихо, действуем быстро!
– непривычным приказным тоном скомандовал Виль, ушло проверяя крепления на привязанных к одному из сёдел общих пожитках.
– У меня есть еда, перекусим по дороге, сейчас быстро благодарим меня, садимся в седло и уматываем.

– Ого!
– радостно завопила обожающая лошадей травница и порывисто повисла на шее коренастой кобылки, норовя одновременно потрепать и чмокнуть свою неразделённую любовь.
– Где ты их только достал? Какие красавцы!

Красавицы восторга в свой адрес не поняли и едва не дали дёру, когда пропахшее нечистью нечто с длиннющими змеями на голове попыталось обнять сразу обеих.

– Рыжик, я что просил?
– сурово прикрикнул вор, успокаивая шокированных животных подачками виде диких яблок.

– Меня зовут Алеандр, - моментально ощетинилась девчонка, что за раздобытых коней была готова простить Снежеву не только позорное сидение в овине, но и часть испорченной причёски.
– Эл, если желаешь. И никак иначе, каланча линялая!

– Ладно, ладно!
– Виль поспешил согласиться с гораздой до пререканий травницей и, подхватив её под мышки, попытался закинуть в седло.

Девушка ловко извернулась и зависла, упираясь ногами в луку.

– Постой, ты их купил?
– дотошно поинтересовалась она, свешивая голову аккурат к лицу парня.

– Это принципиально?
– скрипнул тот зубами, стремительно багровея от усилий: держать на вытянутых руках взрослую буянящую девицу оказалось не так уж и просто.

– Конечно!
– патетично вскинула руки Эл, ещё больше прогибаясь в спине, благо изумительная растяжка позволяла и не такое.

– Тогда да, - категорично заявил Снежев, одним рывком впихивая в седло строптивицу.

– Вместе с обувью?
– ехидненько уточнила Валент, свешиваясь под брюхо и демонстративно тыкая пальцем в обмотку из грязного тряпья, поверх которой были прикреплены растоптанные ветхие лапти.

– В нагрузку дали, с расчётом на зимний период!
– огрызнулся в ответ молодой человек, принимаясь регулировать стремя, под невысокую наездницу.

Не слишком обрадованная перспективой поездки на краденом животном Эл демонстративно хмурилась, не забывая, впрочем, нежно поглаживать крепкую шею своей мохнатой красавицы и довольно урчать. В родном поместье лошадей всегда было достаточно, и ездить верхом дочь управляющего научилась раньше, чем управлять метлой, чем втайне гордилась перед своими факультетскими подружками, взиравшими на копытное во время обязательных тренировок с благоговейным ужасом. Девушка умела скакать, переходить на иноходь, преодолевать препятствия и, даже делать простейшие трюки из арсенала ускраинских кентаров, вот только отец, мать и, в особенности, благовоспитанная до омерзения тётка под страхом порки запрещали ей кататься не в дамском седле. Поэтому не стоило удивляться, что травница стремилась к лошадям при любой возможности.

Если же судить по морде самой лошади, она предпочла б более традиционные пристрастия у одной, конкретно взятой девицы. Заметив это, вор успокаивающее похлопал осчастливленную по бабкам, намекая, что он с этой особой мучается уже больше суток. Обойдя композицию их композицию и поправив сбрую на другой коняшке, парень неожиданно замер, не обнаружив в районе видимости второй девицы.

Яританна стояла на том же месте, где и была оставлена ретивыми спутниками, бросившимися на штурм уведённых прямо из-под носа у взбудораженных селян лошадей. Девушка по возможности гордо и независимо скрестила на груди бледные ручки и старалась придать лицу невозмутимую отстранённость, полагающуюся благородным ратишанкам. Удавалось это из рук вон плохо, потому что резкая бледность и подрагивающая губа, портили всё впечатление.

– Ярита, ты чего встала?
– уже начал раздражаться вор, едва не надорвавшийся на предыдущих уговорах.
– Залезай быстрее. И так время потеряли.

От грозного окрика духовник испуганно вздрогнула, но подавила малодушный порыв и упрямо задрала подбородок:

– Я на этом не поеду!

Не имея возможности ярче выразить, переполняющие её эмоции, девушка отвернулась, буквально упираясь носом в сосновый ствол.

– Ты чего?
– от такого яростного отпора Снежев слегка опешил.

По наивности вор полагал, что с расчетливой и временами пугающе ушлой блондинкой, что ради собственной выгоды могла не только Родину продать, но и сдать оную в аренду, при этом дважды перезаложив в различных ломбардах, разбирательств с краденными лошадьми е возникнет. Сейчас же этот оплот расчётливости стоял с видом почётного караула у мумии Великого Вождя, тормозя отъезд и ставя под угрозу всё предприятие.

– Охолотни, подруга, - дружелюбно хохотнула чрезвычайно довольная жизнью Алеандр.
– Вор дело говорит: нам ехать скорее нужно, раз уж лошади обуты.