"Сообразительный-то он, может, сообразительный, но мог увести и что-нибудь более ценное, козу, например, или десяток кур. Их по дороге хоть съесть можно, чтобы провиантом не озадачиваться. Тоже мне коней стащил! Пф! Сколько в них проку без знания маршрута. Может, через лес и быстрее добираться будет, но об этом они, конечно, не думают. Куда там! Нужно же на конях, чтобы пантов побольше".

Если бы сейчас Яританну спросили, отчего она так несправедлива к несчастным четвероногим, она вряд ли смогла бы сформулировать собственные ощущения. Просто приближение к лошади никак на неё не влияло, позволяя даже иногда гладить по мохнатой морде, угощать сахаром и ездить в телеге. Но стоило той оказаться без оглобель, как необъяснимый страх вгрызался в позвоночник, заставляя предательски дрожать коленки и напрочь отключая мыслительные центры. Скачущая же лошадь и (не приведи Триликий!) лошадь с седоком вызывали в будущей чародейке реакции непредсказуемые и подчас откровенно опасные для себя и окружающих. Бывали ситуации, когда девушку парализовал страх, иногда она бросалась наутёк, не разбирая дороги, редко, вскрикивая, хваталась за прохожих, один раз даже прокляла всадника, и тот через неделю сломал шею на гоночной метле.

О последнем, впрочем, она знала только с чужих слов. Чаронит не помнила своей первой встречи с лошадью, когда на юбилее сына градоправителя разгулявшаяся молодёжь решила пронестись ветерком по Смиргороду. Тогда малыши, ускользнувшие из-под не слишком уж рьяной опеки тётки, беззаботно бежали домой смотреть ремонт, меряя высокими сапожками все окрестные лужи и не особенно глядя по сторонам в тихом переулке. Пятилетней девочке, вырвавшейся вперёд забега, практически удалось увернуться, упав в кусты и расцарапав до крови ладошки, трёхлетнему же малышу, бежавшему следом за сестрой и попискивающему от натуги, повезло меньше. Пятеро подвыпивших гуляк даже не остановились, и было слишком поздно, что-то делать, когда трясущаяся от страха малышка приволокла на порог грязное тельце. Несказанно радовавшаяся первому за годы супружества полноценному ремонту женщина так и сползла без чувств по свежеокрашенной стене, её всегда быстрый на расправу супруг в порыве чувств знатно выдер ремнём безалаберное чадо, допустившее смерть брата. После были разбирательства, в которых поседевшая мать насмерть разругалась с невесткой, что не позаботилась лично уложить племянников спать, враз постаревший отец пытался пробиться к градоправителю, а после возвращения долго пил, вплоть до известия о гибели недавнего юбиляра от падения с гоночной метлы, но этого Яританна Чаронит тоже не помнила. Маленькая девочка то и братика, такого же зеленоглазого и белокурого, знала только по рассказам родителей. Зато в памяти остались странные видения молотивших воздух огромных копыт, горькой пыли и иррациональный страх перед лошадьми, чьих оснований юная духовник не помнила и не желала понимать. Она всегда старалась доверять интуиции, что настоятельно советовала держаться подальше от всадников и лишний раз не копаться в детских воспоминаниях.

Сейчас к Чаронит в полной мере протянула свои загребущие лапы истерика, лишающая возможности связно мыслить, действовать и как-то реагировать. В такие моменты ей всегда становилось трудно дышать и кожа покрывалась холодным липким потом, который не стекал, а словно пропитывал одежду и волосы. Глупое сердце, не заботясь о собственной сохранности, начинало отчаянно гнать кровь, то замирая до холодка в конечностях, то бросаясь в бешеную скачку, вырывающую почти кипящий кислород. Застигнутое врасплох коварным предательством тело начинало трястись в нервном ознобе, скукоживаться и запойно икать. Силы стремительно покидали несчастную и в этот момент, как правило, накатывала жесточайшая апатия. Подтянув к груди коленки, девушка даже всплакнула, хотя зрителей поблизости не было и получение эмоционального отклика не предвиделось. От слёз моментально заболела голова, начал распухать нос и предательски першить горло, зато постепенно заработали мозги, словно через слёзные каналы спустило излишки тормозного эликсира.

"Вдох-выдох, вдох-выдох. Сейчас оперативно берём себя в руки, пока кто-нибудь другой не взял. Не думаем о маньяках, не засоряем эфир! Берём себя в руки и думаем о плане. О да!!! О плане! За два дня можно создать неплохую почти перевариваемую бюрократическую кашу. Если сейчас связаться и попросить маму, она мне сможет набросать костяк стандартного бланка, даже такой извращённой формы. Можно тряхнуть Нэл на парочку цитат из трактатов, в этом она мастер. Не перешлёт, так продиктует. Уже семьдесят процентов работы будет. Проблема будет с точными цифрами. Ладно. В крайнем случае, возьму из головы, хоть это и мерзко. О да, отчёт у меня будет. Вот только остальным об этом знать не обязательно. Могу же я просто забыть предупредить о такой малости? Меня забудут тут, я забуду об отчёте. Интересно, что страшнее: смерть от истощения или долгая пытка на сдаче практики в исполнении Воронцова? Так, стоп! О чём я думаю? О мести! Но это после..."

Яританна, пошатываясь, вернулась к обочине, подбирая отвергнутый ранее сук, оценив перспективность приобретения в расчёте на долгую дорогу.

– Вот тебе Танка и Средницы полдень!
– злобно хмыкнула девушка, поправляя на шее грязный до состояния половой тряпки платок. Ходить в нём было противно, но и светить резаным горлом совершенно не хотелось.

После истерики идеи у Чаронит обычно возникали весьма безумные и сумасбродные, порою даже откровенно противозаконные, но, как ни странно, удивительно эффективные. Несколькими ударами бронебойных лаптей превратив приглянувшийся сук в подобие боевого посоха и вдоволь пофантазировав о том, как будет избивать им встречных бандитов, девушка расправила плечи и со всей возможной гордостью стала на повороте, набираясь боевого духа для следующего решения.

"Ну, в плане оружия я достигла своего максимума обороноспособности. В случае крайней необходимости буду швырять лапти для алхимической и психологической дезориентации условного противника. Осталась самая малость: определить маршрут. Что у нас есть? Лес, мох, пеньки и лужи. А чего у нас нет? Мозгов у нас нет! Чего рассусоливаться? Нужно идти на северо-восток, а там на месте определимся какой иск предъявлять. У нас есть деревья, на деревьях мох, а мох с какой стороны?
– на этом вопросе духовник немного растерялась, судорожно вспоминая обязательные занятия по выживанию в экстремальных условиях, но вспоминались почему-то истории про пьяного медведя, обнаружившего заначку каких-то туристов.
– Так. Мыслим логически. На севере всегда холоднее, а на юге жарче, с востока больше солнца, а с запада тени. А мох у нас что любит? Сырость и тень. Вот и точненько!"

Довольная собственной сообразительностью девушка горделиво вскинула голову и целеустремлённо двинулась в путь. Двинулась, правду, аккурат на юго-запад, но это её не особенно смутило, поскольку травоведенье, пожалуй, было единственным предметом, в котором она разбиралась хуже, чем в алхимии.

Самодовольство длилось ровно с полверсты, пока жажда и голод не заставили сбавить темп, скромно сократив размах с "да я уже вечером дома спать буду" до "придётся тащиться по ночи", а после и вовсе "надеюсь на деревьях спать удобно". Хвалёная выносливость, заставлявшая девушку часто идти наравне с более подготовленными и сильными спутниками, при отсутствии компании работать отказывалась, будучи замешанной более на упрямстве и чувстве превосходства. Для полноты ощущений вернулась почти забытая в круговерти событий боль в ноге. Духовнику оставалось только морщиться и уже не столь наигранно опираться на самодельный посох, посылая редкие проклятия универсуму, чтобы тот уж сам разбирался, кто и в какой степени виноват. Убрать повязку, чтобы рассмотреть, во что превратился чернильный нарыв, она малодушно боялась, успокаивая себя тем, что после появления способностей к некромантии ей даже от гангрены хуже не будет. Пройдя ещё десяток шагов, она прислонила к кусту палку и принялась растирать сведённую судорогой икру, попутно рассуждая о целительной силе денег. Ведь пока у неё за спиной был её полненький рюкзачок, травмированная конечность особых хлопот не доставляла.

Стремительно нарастающий топот копыт, заставил девушку замереть испуганным тушканчиком, ожидающим столкновения с днищем ступы. Неожиданное появление позади всадника, едва не вызвав череду микро инсультов, буквально пригвоздило к земле. Танка попыталась кричать, но горло не издало ни звука, даже когда за талию подхватили чьи-то руки.

– Дура!! Кретинка упрямая!!!
– не скупясь на выражения, орал взбешённый Виль, разворачивая уже "разутую" кобылку.
– Какого демона ты сюда попёрлась? Так сложно было постоять, где оставили, эмансипатка бешеная? Ты на всю голову больная?