– Но оружие ещё горячее, Рюрик!
– произнёс наконец Абрам и, показав рукой в сторону своего дома, громко добавил: - Приглашаю, князь, к себе. Ты всё увидишь своими глазами! И тебя, Дагар! Прошу!
– Иудейский старейшина слегка поклонился им и первым стал продвигаться сквозь толпу, которая мгновенно затихла. Люди как заворожённые шли за ними следом до тех пор, пока хозяин и его гости не переступили порог дома.

Абрам, не останавливаясь, провёл Рюрика и Дагара сквозь жилое помещение, вывел их на просторный двор к новой добротной кузне. Здесь всё дышало жаром. На земле перед ней гости увидели более двух десятков секир и мечей.

– С чего это вдруг твой сын, Хайм, решил заняться сварожичьим делом? растерянно спросил Рюрик, стараясь не смотреть в глаза иудейскому старейшине.

Абрам тяжело вздохнул, немного помолчал, а затем тихо спросил:

– Скажи, князь, если мы иудеи, то нам и в глаза не надо смотреть?

Рюрик вспыхнул, развернулся всем телом к Абраму и, не дрогнув, выдержал взгляд старейшины:

– Почему кузня построена без нашего дозволения?

– Мой сын, князь, оказался очень плохим мореходом, - чувствовалось, что признание это далось Абраму трудно.
– Мы долго думали, чем ему заняться, и решили, что ему под силу кузнечное дело. Вот он и взял себе в покровители вашего бога Сварога.

– Но почему без нашего ведома?
– упорствовал недоверчиво Рюрик, но Абрам позволил себе перебить князя:

– Ты решил, что мы предадим тебя, Рюрик?

– Да!
– последовал мгновенно ответ.

– Ты глубоко заблуждаешься.
– Абрам приложил правую руку к сердцу.
– Мы сначала решили себя испытать, способны ли изготовить оружие. Ежели получится, то преподнесём все до последнего клинка в подарок тебе и твоим славным гриденям. Хайм!
– крикнул вдруг Абрам.
– Иди сюда и покажи князю, как ты работаешь.

Хайм вышел из-за перегородки кузни по пояс голый, потный, грязный и, слегка поклонившись, спокойно сказал:

– Ты прости, князь, что мы решили стать лучше твоих сварожичей. Мои родичи с Понта давно славились кузнечным мастерством, ну и раз я не могу быть ни мореходом, ни купцом… Что же мне, такому детине, оставалось делать?
– И он красноречиво обрисовал свою огромную фигуру руками.

– Хватит об этом!
– досадливо прервал его князь и, бегло осмотрев оружие, хмуро заметил: - Этого всё равно мало.

– Я знаю, что этого мало.
– Абрам отстранил сына и, указывая князю па секиры и мечи, продолжил: - Железа мало. Да и та дорога, по которой его доставляли раньше, теперь плохо охраняется…

Дагар во время их разговора внимательно рассматривал оружие, ещё горячее, и старался не смотреть на возбуждённого князя.

– Ведаю, - хмуро прервал Абрама князь и сухо спросил: - Когда оружие будет у моих воинов?

– Только завтра к утру, - ответил Хайм, выступая вперёд из-за спины отца. Раздражённость князя была ему непонятна, а потому смотрел он не на Рюрика, а на его меченосца.

Дагар понял, что иудейский старейшина и его сын правы, и согласно кивнул Хайму головой, искоса посмотрев на сконфуженного Рюрика.

– Да, раньше оно готово не будет!
– хмуро подтвердил князь и, не глядя на отца с сыном, стремительно вышел из кузни.

Дагар и Абрам последовали за ним, не зная, что ещё взбредёт в голову их неуёмному риксу. Они были готовы к любой неожиданности.

– А там… кто живёт?
– сдержанно, но явно заинтересованно спросил Рюрик Абрама, когда тот с Дагаром догнали его во дворе. Князь указал на небольшой глинобитный домик, утопающий в зелени ракитника и стоящий рядом с домом иудейского старейшины.

– Мой отец, - ответил Абрам и понял, что должен в эту минуту почувствовать Рюрик: "Да, я знаю, твой отец жив…", и Абрам, набравшись мужества, продолжил: - Я знаю, князь, твой отец погиб от руки злого Лотария. А мой отец жив только потому, что ещё твой дед высоко ценил его мореходное искусство и не разрешал участвовать в битвах. Я в чём-нибудь провинился перед тобой, мой князь?
– живо спросил Абрам, зная, что мог поставить ему в вину Рюрик.

Князь вспыхнул. Замолчал, заметив мрачный огонёк, загоревшийся в чёрных глазах достопочтенного иудея.

Побагровевшая шея Абрама говорила о той буре, которую невольно вызвал своим вопросом князь в его душе.

"Да, тебя ни в чём нельзя обвинить!
– хотел крикнуть Рюрик, но сдержался.
– И всё равно я не могу простить тебе того, что ты и твой отец ещё живы, а мой…" На его глазах появились слезы, он резко отвернулся от Дагара и иудейского старейшины и прямо через огород направился к дому отца Абрама.

– Если ты хочешь, то я нынче же вместе с сыном войду в твоё войско! крикнул, не выдержав, Абрам, понявший боль князя.