– А разве сие не так?
– жёстко спросил Рюрик, глядя Вышате в глаза.

– И так, и не так, - отозвался Вышата, не опустив перед князем своего взора.

Все возмущённо загудели, но князь взмахом руки восстановил тишину.

– Дале!
– хмуро потребовал он.

– Я ведаю только одно: к твоим братьям многажды мы обращались с миром и просили поведать тайны их машин, они отказали… - горько сказал посол и безнадёжно махнул рукой. Он опустил голову, сложил ладони лодочкой и зажал их меж колен.

– И Гостомысл не скорбел, узнав о расправе с моими братьями?
– с болью спросил Рюрик, наблюдая за беззащитными движениями новгородца.

– Скорбел!
– глухо ответил Вышата. Он поднял голову и глянул на Рюрика.
– И многажды бранил за это Вадима, - вырвалось у Вышаты.
– Он даже заказал Ведуну поминальный камень поискать по рекам, - Тяжело вздохнув, вспомнил посол Гостомысла.

Рюрик слегка вздрогнул.

– Они бы не тайничали со своими машинами, ежели бы вы повременили со своими требованиями, а вы вот уже который раз заставляете нас обороняться или биться с вами, - медленно, чётко выговаривая каждое слово, молвил князь.

Вышата промолчал, приняв долю вины и на себя. Он опустил плечи, голову и, поникнув, ждал следующих вопросов.

– Что было потом?

– Потом Гостомысл с Вадимом вынуждены были скрываться от твоего справедливого гнева, чтобы не выдать в твои руки тех, кто убил Синеуса и Трувора, - с досадой ответил посол, не поднимая головы и не глядя на князя. Он чуял, что Рюрик и так всё ведает, и рассердился на его лишний, как ему показалось, вопрос.

Рюрик понял его досаду, но, идя своим ходом в этой беседе, зло спросил Вышату:

– А почему теперь им понадобилось чернить меня?

– Сие не им, а ему - Вадиму!
– резко поправил Вышата князя, вскинув голову, и, не дав хода его поднимающемуся гневу, быстро добавил: - Гостомысл долго уговаривал Вадима смириться, но тот оказался глух.

Все присутствующие настороженно слушали Рюрика и Вышату, стремясь понять смысл их беседы. И тут в разговор вступил Дагар. Он сидел за спиной посла, и вопрос его подействовал на Вышату как удар хлыста.

– Ты ведал об их разговоре?

– Да, - обернувшись на голос Дагара, ответил Вышата.

– Шла ли эта клевета от Гостомысла?
– резко спросил Рюрик.

– Нет, - стараясь быть как можно более убедительным, ответил Вышата, повернув голову в сторону князя, и добавил: - Я сам сие услышал только здесь. Гостомысл бы упредил меня, - в раздумье, как-то растерянно протянул он и горячо заверил: - Я низа что бы не поехал сюда, коли ведал бы об этом ранее.

Все молча уставились на Рюрика, ожидая решения.

– О чём он просил тебя, когда посылал ко мне?
– спросил сурово князь.

– Не допустить, чтобы Веско разрушил мирный дух посольства нашего, горестно отозвался посол, не поднимая глаз на Рюрика. Осадить, коли надо будет, Вадимова посла. Ну, а главное, уговорить тебя опять расчленить дружину, - тихо и виновато, но вместе с тем и безнадёжно упрямо договорил Вышата.

Военачальники возмущённо загудели. Рюрик взмахом руки восстановил тишину, а Вышата устало продолжил, ни на кого не глядя:

– Ладога гожа вышла, но краевые города оголены: кривичи, весяне и меряне тревожатся, сам сие должен понимати: их охранять-то некому! воскликнул он, поднял голову и бесстрашно посмотрел Рюрику в глаза.

– Всё ясно!
– с досадой прервал его Рюрик.
– Но Беско очернил меня!
– Хлёстко бросил он.
– Зачем?! Ты же ведаешь сие!
– уверенно воскликнул князь.

Вышата тяжело вздохнул и опустил голову.

– Вадим надеется на… смуту во твоих дружинах, я так чую. Не приведи, Святовит, к этой страшной беде, - вдруг рассеянно проговорил он и широко раскрытыми глазами уставился на варяжского князя.

– К какой?!
– метнулся к нему Рюрик.

– Распустить сию молву по тем городам, где сидят твои люди, да по Новгороду, - медленно и удручённо пояснил Вышата, не сводя с князя глаз.

Рюрик тяжело дышал: "Вот миг, когда надо проявить волю и решимость!" Он повернулся в сторону главы ладожской общины и крикнул:

– Что молвишь на сие, ладожанин Мирошко? Старейшина ладожан молча опустил голову. Рюрик понял, что он поверил каждому слову Вышаты, и потому продолжил зло:

– В такие минуты мы приносим жертвы Святовиту и Перуну и берём мечи в руки!
– И, взмахнув рукой, вынул меч.

Военачальники, вняв призыву своего князя, встали, вынули мечи и, держа их правой рукой, вскинули вверх;