Лица присутствующих сковал ужас. Все застыли на своих местах.

Вдруг раздался женский крик. Возле порога гридни лежала бесчувственная Эфанда. Все недоумённо переводили взгляд с князя на неподвижную княгиню и не шевелились.

Рюрик бросил меч. Рукавом отёр лицо от кровяных брызг. Пустыми глазами оглядел всех и с огромным трудом, отыскав в мелькавших перед глазами чёрных точках лицо Дагара, почти беззвучно попросил:

– Возьми послов под стражу как заложников. Остальное - потом… - и, шатаясь, направился к выходу из гридни.

Ромульд поднял Эфанду.

Рюрик оторопело уставился на них.

– Она всё видела, - тихо пояснил Ромульд, ожидая княжеского гнева.

– Вальдс!
– тихо позвал Рюрик.
– Подними слуг, утрой стражу, - и, посмотрев на бледное, бесчувственное лицо жены, судорожно всхлипнул…

А на следующее утро в той же, но выскобленной после ночного происшествия гридне Рюрик проводил спешный военный совет, на который созваны были военачальники всех трёх дружин и совет городской ладожской общины. Совещались о дальнейшей жизни варягов-россов на земле ильменских словен.

Рюрик был хмур, но решителен.

– Вальдс, - обратился он к главе дружины Трувора.
– Чую, ты хочешь вернуться в Изборск. Обжитое место, знакомые люди - всё понимаю. Но сейчас не время нам разъединяться. Вадим опять не даст покоя ни тебе, ни Фэнту. Фэнт, какую думу держишь ты?

Фэнт, не раздумывая, ответил:

– Правда твоя, князь, надо повременить.

– Мне опостылел Новгород с его кознями и вероломством, - резко проговорил Рюрик и, обратившись к главе ладожан, заявил: - Нынче же я и Фэнт двумя дружинами отправляемся в Новгород, там и определим свою судьбу и судьбу всех, кого заманил на свои земли хитрый Гостомысл. Не держи гнев на нас, ладожанин Мирошко, - сурово проговорил Рюрик и поклонился главе городской общины, пожилому словенину с открытым, добрым лицом, который низко склонил голову в ответ на поклон варяжского князя.
– Не хотят новгородцы ладить с нами, терпение наше испытывают. Кончилось терпение. Хочу идти войной на Новгород!
– зло воскликнул князь.
– Но вас, ладожан, как кровных братьев и сестёр, мы полюбили. Вас в обиду не дадим. Вальдс с дружиной будет охранять вас, как и прежде, в нашей крепости. Я и жён своих вам доверяю, с вами на время оставляю. Так что верь: вернусь и всё миром улажу, торжественно промолвил Рюрик и снова поклонился ладожскому старейшине.

Мирошко слушал князя, кивал головой, а когда Рюрик закончил, он, встав, обратился к нему:

– Позволь речь краткую сказать, не откажи, Рюрик.

– Говори, Мирошко, - разрешил удивлённый князь и сел на своё место.

Все настороженно затихли.

– Я давно знаю Гостомысла, - начал Мирошко, ожидавший, что варяги при одном только имени новгородского посадника взбудоражатся. Так и есть. Все заворчали, загудели, но Рюрик прикрикнул;

– Я позволил ему глаголить! Военачальники примолкли и опустили головы.

– Я понимаю ваш гнев, - спокойно продолжил ладожанин, - но не верю, чтобы это Гостомысл злоумышлял противу тебя, Рюрик! Не верю!

Все опять возмущённо загудели.

– Не гудите! Дайте сказати мне все, что я должен вам сказати, - без обиды потребовал тишины Мирошко.
– Ведь Гостомысл рисковал своею головою, когда позвал вас сюда, - искренне сказал он и в наступившей тишине убеждённо добавил: - Но всё же позвал! Ох, как много у нас ещё буйных голов, и со всеми он пытается рядиться!
– горячо проговорил ладожанин и, видя, что все понемногу заинтересовались и слушают его, с болью в сердце продолжил: - Ему приходится быть лисом, а порой и волком; но вот с Вадимом ему миром не поладить. Тут застрельщик всех бед, ясное дело, - Вадим!
– горестно вздохнул Мирошко.
– Я тебя вот о чём просить буду, Рюрик, - взволнованно продолжил он.
– Не губите понапрасну новгородцев, кровь зря не проливайте! Возьмите лишь Вадима! Он ныне стоит того, - с горечью признал Мирошко и грустно добавил: - Хоть и бывал зело храбр в боях со кочевниками и славу завоевал себе немалую…

Все затихли и уставились на Рюрика. Князь молчал. Со склонённой головой слушал он Мирошко и очень бы хотел поверить его простым, сердечным словам, но в душе был такой мрак, что ничему хорошему не верилось.

– Коли хочешь чего выведать о новгородском посаднике, то допроси Вышату, - тихо посоветовал Мирошко Рюрику, понимая и сочувствуя ему.
– Он много лет с ним во друзьях…

Рюрик поднял голову, хмуро посмотрел на ладожанина и глухо проговорил:

– Дагар, пусть введут Вышату.

Посол вошёл осунувшийся, с чёрными кругами под глазами от бессонной ночи.

Он как-то дико посмотрел на всех и отрешённо стал ждать своей участи.

Рюрик понял его состояние, но спросил жёстко:

– Вышата, вспомни, после того как убили Сигура и Триара, не проговорился ли Гостомысл, что знал об этом.

Вышата недоумевающе уставился на князя варягов и никак не мог сообразить, что от него требуется. Ноги едва держали его.

– Сядь, - догадался предложить ему Рюрик. Посол сел на складной табурет и вытер слабой рукой пот со лба.

– Пусть принесут ему отвар наперстянки, - распорядился князь.

Вышата дрожащей рукой взял ковш с тёплым отваром и сделал несколько жадных глотков.

– Ты понял, о чём я тебя спросил?
– обратился к послу Гостомысла Рюрик, когда тот немного ожил.

– Да, - слабо отозвался тот.

– Сможешь говорить?
– тихо и с неподдельным участием вдруг спросил его Рюрик: он вспомнил, что он сам переживал, увидев убитых братьев.

– Да, - уже чуть твёрже ответил Вышата и, не дожидаясь дальнейших расспросов, медленно и тихо заговорил: - Гостомысл в те годы был на перепутье.
– Все недоумённо переглянулись, но смолчали.
– Да-да!
– тихо заверил всех посол и пояснил: - Ни Синеус, ни Трувор не пожелали миром раскрыть тайны машин нашим воинам. Они подозревали всех нас в коварстве.