– Ночь наступает, а как светло.

Дагар что-то отвечал ему, Рюрик не всегда впопад поддакивал, но вряд ли слушал своего верного меченосца. Тревога вернулась, овладела всей его душой. Он боялся, как бы она не помешала ему в самый решительный момент.

– Это хорошо, что мы войдём в город ночью. Меньше люда будет знать о смуте, - как можно мягче проговорил меченосец, и тут оба они слегка качнулись вперёд.

– Остановились… - догадался Дагар.
– Смотри вперёд. Сейчас должен быть сигнал от Вышаты. Сквозь туман факелы плохо будут видны, - подосадовал он.- Пошли на нос!
– И Дагар увлёк Рюрика в носовую часть ладьи.

В напряжённом ожидании начали вглядываться они в загадочную, парящую над рекой туманную мглу. Тихо плескалась вода. И не было уже того тревожного ощущения жуткого одиночества, которое иногда ни с того ни с сего проникает в душу, настойчиво предсказывая мрачный конец. Вдруг по лицу Рюрика пробежала волна свежего воздуха, и он облегчённо вздохнул: боги с нами. Они не покинули нас! Они дали нам знак! Напряжение и усталость потихоньку стали исчезать.

А вот и три огненных круга - пристань свободна, можно идти!

Дагар дал команду, и молчаливый караван из сотни ладей дружно подошёл к новгородской пристани.

Стражу пристани быстро окружили, насильно засадили в ладью Рюрика и оставили под надёжной охраной.

Ратники, не мешкая по умело скреплённым настилам вывели коней и, оседлав их, под командованием сотников отправились в обусловленный заранее для каждого квартал города.

Рюрик, Дагар, Гюрги, Ромульд и Вышата с двумя сотнями дружинников направились к дому новгородского князя, что стоял на самой окраине города. Дорога к нему проходила через весь город. Новгород спал, накрытый серой мглистой дымкой тумана, и лишь конский топот гулко раздавался по бревенчатой мостовой, и этот гул будил в тесных опочивальнях тех ильменских словен, у кого были чуткими душа и уши.

Осторожно миновали улицу кожевников: маленькие домики, огороженные частоколом, гляделись задиристо, несмотря на ночной покой. Узкие струйки дыма курились над их крышами и напоминали непотухающие костры дозорных: очаги в новгородских домах из-за постоянной сырости никогда не гасли.

Спокойно миновали и улицу, где жили купцы. Дома здесь были велики и спесивы, частоколы - заносчиво высоки. У каждого купеческого двора уже находились люди Рюрика и на недоумённые вопросы новгородцев спокойно отвечали:

– Выходить со двора запрещено! Спите!

– Это чей двор?
– с любопытством спросил Рюрик посла Гостомысла, указывая на просторный двор, огороженный высокой бревенчатой изгородью. Каков за ней был дом - оставалось только догадываться.

– Сына первого посла, а рядом - дом его отца Полюдье - тихо ответил Вышата и посмотрел на Рюрика: вспомнил ли он одного из самых именитых в ильменских землях и богатейших купцов? Рюрик нахмурился; он словно бы наяву увидел скрестившиеся настороженные взгляды Полюды и Бэрина, ровно знали они про него какую-то тайну. Но тайна эта так и осталась с ними.

– Того самого, что послом к вам во Рарог приезжал, тебя с поклоном звал, - пояснил Вышата.

– А-а!
– протянул Рюрик.
– И какой же у него сын?
– поинтересовался он.

– Зело молод, но самостоятельный хозяин, - уважительно отозвался Вышата о Полюде-младшем.

– Вот как!
– протянул Рюрик.
– А старший никуда нынче не отправился за товаром?
– ехидно спросил он у посла Гостомысла и презрительно усмехнулся.

– Да не должон, - протянул Вышата, не приняв его слов к душе. Он указал на другой большой дом за высоким частоколом: - А сие дом Домослава. У него тоже сын подрос. Здоровенный, высоченный, скоро самостоятельным будет, пояснил Вышата, желая рассказами о знатных людях своего города смягчить злую решимость варяжского князя.

– У Вадима служит?
– резко спросил Рюрик, понимая причину словоохотливости посла Гостомысла.

– Таким богатым людям, как Домослав да Полюда, ни к чему отдавати своих сыновей во дружину, - охотно ответил Вышата.
– А у вас разве не так? спросил он, заглядывая Рюрику в лицо.

Рюрик промолчал. А вот и знакомый двор Гостомысла. Сам дом остался в стороне от пути Рюрика. Возле ворот уже стояли дружинники Рюрика. Неизвестно только, дома ли новгородский посадник.

"Ох, посадник, новгородский думник, - зло подумал про себя Рюрик.
– Ох и задал ты задачу, разрешить которую приходится мечом…" Но через мгновение князь понял, что мыслями этими он скорее оправдывает себя, чем осуждает именитого боярина. Внезапно и ему пришла в голову та же мысль, которая не давала покоя Аскольду в знаменитый вечер на совете словенских старейшин: "Почему же они позвали именно меня? Почему не Юббе? А?" Он повернулся к Вышате и хотел было в упор спросить его об этом, но вовремя спохватился: спрашивать-то об этом надо только Гостомысла! Рюрик закусил губу и отвернулся от посла посадника.

Так в молчании миновали они и рыночную площадь, сиротливую, неуютную, подёрнутую пеленой сгущавшегося тумана. Наблюдая за часто меняющимся выражением лица заморского пришельца, Вышата иногда порывался что-то сказать, но, видя отчуждение варяжского князя, не силил больше себя. Он во всём положился на Святовита и мысленно повторял молитву о милости врага…

Миновали центр города, улицу плотников, дворы которых были украшены резными наличниками. Рюрик молча подивился на деревянные узоры, напоминавшие еловые лапы, но Вышате ничего не сказал…