Оршада что-то говорила тихим, ровным голосом, и, с огромным трудом сосредоточившись, князь услышал вдруг то, что взволновало его до слез.

– Она перечитала все молитвы Христу, чтоб вернуть тебя, но ты был непреклонен… Тогда Руцина поняла, что насильно хочет заполучить твою душу, а это великий грех для христианки, и она замкнулась ото всех, проклиная себя и свою любовь к тебе.

Рюрик вздрогнул. "Бедная Руцина!
– неожиданно с сожалением подумал он и возмутился: - Как я мог!.. А почему я больше не мог быть с ней?
– недоумённо спросил он себя и с усилием вспомнил: - Ах да, я увидел тогда в её лице что-то чужое, несвойственное ей, и ещё что-то, что оттолкнуло… Да-да, я вспомнил… Меня оттолкнула её надвигающаяся старость. Я вдруг увидел эти её усилия, эти её женские уловки. Зачем она их не сдержала? Зачем она их… проявила?! Зачем?! Она погубила этим все! Как хороша женщина своим естеством! Сколько у меня наложниц?! И они все просты в обращении со мной… Вот что мне дорого в женщинах", - хмуро и растерянно думал Рюрик, так и не отходя от двери и не глядя на Оршаду, не отвечая ей, но чувствуя, что неискренен и сам с собой.

Жрица поняла, что гроза миновала, и более свободно, но так же тихо продолжала убеждать князя:

– Руцина и Дагар подходят друг другу и по возрасту!
– И ласково добавила: - А Эфанда так украшает тебя! Так любит тебя!

Рюрик улыбнулся. Оршада попала в цель. Да, Эфанда так нужна ему. Без неё он не может прожить и дня. Он разогнал всех жриц, соблюдающих женский цикл Эфанды, перестал бывать у наложниц… Он ненасытен с Эфандой даже здесь, в Ладоге… "Тогда зачем же ты бесишься из-за Руцины? А, князь?"

Рюрик опустил голову и не знал, что ответить.

Как трудно было признаться самому себе в самом тёмном, страшном! Как трудно было смирить гордыню и княжеское тщеславие! А ещё труднее было оповестить всех о том, что он отпускает от себя Руцину.

Он разжал руки, глубоко вздохнул и хмуро сказал, так и не глядя на жрицу:

– Всё остаётся по-старому!

– Н-но… они устали скрывать свою любовь, Рюрик!
– недоумённо воскликнула жрица.

– Я сказал: все! Уйди, Оршада!
– крикнул он и освободил выход из гридни.

– Ох, князь, как опасны ссоры сейчас, когда нас так мало в этой Ладоге… Ты посмотри, какая опасная тишь вокруг тебя! Береги преданных тебе людей!
– словно меткая стрела, пронеслись эти слова Оршады в горячей голове Рюрика, и князь опустил плечи.

"Умные князья не показывают своих разочарований никому!
– вспомнил князь совет отца, усмехнулся и угрюмо подумал: - Да, не время сводить личные счёты с верным меченосцем! Он, как и прежде, для меня самая надёжная опора!" И, чтобы эта мысль надолго осталась в его душе, князь произнёс её про себя трижды…

Рюрик хмуро огляделся и вспомнил, что находится на первых учениях в Ладоге. Он распрямил плечи и начал наблюдать за разминающимися дружинниками.

– Ты о чём, князь, тужишь?
– спросил возбуждённый, вспотевший Дагар. Размахивая секирой, он осадил коня и обиженно спросил: - Не нравится разминка?

– Первая разминка всегда тяжела, - сокрушённо заметил Рюрик, упорно отводя взгляд от меченосца.
– Жаль смотреть на людей и коней после зимней спячки,- хмуро пояснил он, глядя на вяло двигающихся дружинников.

– И только об этом печалишься?
– Дагар пристроил секиру за крепление на спине, одёрнул кожаную сустугу, закинул длинные волосы за плечи и пытливо посмотрел князю в глаза.

– Нет, - искренне ответил Рюрик и спрятал вздох.
– Два дня назад был проситель от Сигура: меньшой о чём-то тревогу бьёт, скорей бы лёд прошёл, навестить его надо, - быстро проговорил он и оглянулся: нет ли рядом посторонних людей.

– Лёд будет идти ещё дня три, но в путь можно отправляться уже завтра, если держаться середины реки, - тихо отозвался Дагар, тоже оглядываясь по сторонам.

– Ты думаешь?
– удивился Рюрик.
– А ладьи выдержат?

– Усилим бортовой дозор, только и всего. Ты забыл, что преданный тебе Дагар старше тебя на целых двадцать лет и участвовал в разных переправах. Так сколько ладей готовить в путь?
– быстро спросил он.

– Думаю, четырёх хватит, - предложил князь.

– А я думаю, не меньше десяти, - возразил меченосец и объяснил своё решение: - Сигур не дурак и не трус и просто так тревогу бить не станет.

– Не пугай меня, - взволнованно сказал Рюрик.
– Я и так два дня не нахожу себе места. Ведь словене нас позвали сами! Са-ми!
– Рюрик говорил зло, но внешне казался сдержанным.

– Ну и что!
– возразил ему так же тихо и так же зло Дагар.
– Геторикса тоже звали сами! Двадцать лет защищал их: то от норманнов, то от финнов, то от полочан, а с чем был выпровожен! Ладно, не мне смуту начинать! Посмотрим, что будет в Белоозере. Так завтра в путь?

Рюрик не успел ответить. Мимо них, тяжело поднимая ноги, прошли тесной гурьбой мужики разных возрастов с увесистыми канатами на плечах и здоровенными топорами в руках: наступила пора подсечья. Рюрик вгляделся в озабоченные, хмурые, суровые и настороженные лица ладожан.