– Все мы, живущие на этой грешной Земле, страдаем. Вот и люди вашего племени…

– И что ж, ваша вера возводит страдание в закон? Но я не хочу страдать, я хочу радоваться жизни!
– прервала его Эфанда.

– Страдания, как и испытания, посылает человеку Бог, - уверенно изрёк Акинф, выдержав напряжённый взгляд Эфанды.

– Наши испытания приходят вместе с германцами. Это они убивают и грабят, жгут и насилуют, - гневно отбивалась Эфанда.

Но Акинф был спокоен.

– Христос, которого много раз предавали: и Иуда, и апостол Пётр, простил врагов своих. Он ушёл смиренно. Ибо зло несёт зло, а насилие - насилие. И так без конца. Кто-то же должен разорвать эту цепь.

– Я понимаю, - сочувственно проговорила Эфанда, - Но зачем же в жизни Христа на Земле было столько печали и мрака? И нас вы со своей верой хотите повергнуть в этот мрак?

– А ваши боги сумели сделать жизнь племени беспечальной, радостной? В вашей жизни только свет и нет мрака?
– Глаза Акинфа блеснули, он выпрямился, и лицо его стало строгим.

– Я же сказала, - холодно ответила ему Эфанда, - наш мрак - это наши враги. И кто-то очень умело натравливает их на нас… Рюрик же изо всех сил старается бороться с этим мраком.

– Если бы мы были столь богаты, - перебил её возмущённо Акинф, - что могли бы с помощью войны убеждать людей в силе своего Бога, то мы не посылали бы никуда своих проповедников!
– Он встал, выпрямился, отошёл от Эфанды и жёстко произнёс: - Ты умна, княгиня, а потому наберись терпения и выслушай следующее откровение Христа.

Эфанда согласно кивнула ирландцу головой, и тот, закрыв глаза, медленно, останавливаясь на каждом слове, произнёс:

– Кто убог, тот и есть мой верный раб и мудрый тем, что не ищет сомнения в истине моей. Только такого и поставлю господином над домом его!

Эфанда встала и засмеялась:

– Может быть, верный слуга Христа напомнит ещё одну притчу?
– Акинф недоумённо посмотрел на неё.
– Или мне самой поведать легенду о Вавилонской башне?
– всё так же смеясь спросила Эфанда и вдруг резко оборвала свой смех.
– Может, ты и прав, Акинф. Пожалуй, все наши беды оттого, что мы слишком самонадеянны.
– Она произнесла это таким растерянным голосом, что стало видно, как сама испугалась своих слов.

Акинф затаил дыхание. "Неужели маленькая княгиня и до этого нашего с ней разговора старалась постичь истину Христа? Если это так, то она многого стоит… Как бы мне заставить её до конца открыть свою душу?" - лихорадочно думал миссионер и ласково смотрел на рарожскую княгиню.

– Да, княгиня, люди не всесильны и никак не могут смириться с этой истиной, - тихо проговорил он и протянул к ней руки.

– Но это значит, что ваш Бог жесток и не хочет помочь людям, - хмуро возразила Эфанда, не замечая протянутых к ней рук миссионера.

– Бог есть Бог: он не жесток, а милосерден; испытание людям он посылает с тем, чтобы они поняли истину. И тот, кто постигнет эту истину, становится избранным и как избранный несёт свет истины дальше. Именно поэтому мы должны быть едины и молиться, давая ему понять, что мы знаем 6 его грозной силе и всегда готовы смиренно исполнять его любые заветы, ибо только в них содержится мировая мудрость.

Эфанда покачала головой:

– Ты хочешь сказать, проповедник, что нам не дано приблизиться к истине? И если Рюрик не примет вашей веры, значит, мы будем вечно обречены на испытания, посылаемые вашим Богом?

И тот твёрдо ответил, глядя ей в лицо:

– Да.

– О-о! Это ужасно.
– Голос Эфанды прозвучал глухо.
– Но Рюрика ведь мне не переубедить, - обречённо проговорила она и беспомощно посмотрела на верховного жреца.

Бэрин понимающе смотрел на поникшую княгиню и молчал. Он верил, что Эфанда сама во всём разберётся. А ирландец между тем продолжал:

– Учение Христа, Эфанда, - он впервые назвал княгиню по имени, словно она уже признала его право быть её учителем, - близко и понятно простым людям. И если сегодня его принимают ещё не все, то завтра оно овладеет душами многих. И мы, проповедники этого учения, не боимся никаких каверзных вопросов. Ибо если бы учение это было ложным, то мы бы сознательно изменили историю жизни Христа на нашей земле. А мы её оставили такой, какой она и была на самом деле. И свидетельство тому - священный холм в Иерусалиме.

Слова ирландского миссионера прозвучали в ушах Эфанды тревожным звоном колокола Сионского храма.

"Ну почему мы все такие разные и так глухи к бедам других?.." - вдруг подумала Эфанда, и лицо её исказила страдальческая гримаса.

– Акинф, ты действительно веришь, что все наши предки когда-то были единым народом, говорили на одном языке, а затем стали строить высокую башню?

– Княгиня, - устало воскликнул Акинф, - мы все наказаны за свою гордость и самонадеянность! И Бог послал нам испытание в наказание за непослушание и неверие в его силу! И потом, Эфанда, борьба твоего Рюрика с германцами, та борьба, которая связана со столькими жертвами, могла бы давно закончиться… - горячо проговорил Акинф и робко дотронулся до плеча княгини.