Рюрик так резко вскочил после этих его слов, что табурет из-под него отлетел в сторону. Опершись ладонями о стол и глядя прямо гостям в глаза, он возбуждённо и горько заговорил:

– Какой рикс не мечтает о благих делах? Но я-то ведаю, чем кончаются благие начинания. И я хорошо помню, как рыдал Геторикс двенадцать лет тому назад, и не хочу оказаться на его месте!

Домослав вытянул вперёд руку, словно успокаивая князя, и, растерявшись, замолчал.

Эфанда вспыхнула и ласково положила свою руку Рюрику на ладонь. Князь не принял трепетной поддержки жены. Он повернулся к Бэрину:

– Жрец бога солнца, ответь послам ильменских словен: я не принимаю их поклона!

Бэрин поднял тяжёлые веки, медленно и мрачно оглядел гостей, Рюрика и глухо проговорил:

– Князь рарогов должен быть стоек!
– Затем он встал, вскинул обе руки вверх и торжественно произнёс: - Да услышит вас Святовит и благословит на терпение и понимание бед ваших!

Рюрик круто развернулся в сторону друида солнца и гневно спросил его:

– Разве наши беды, набеги германцев, не тяжелее их бед?

Лицо Бэрина стало спокойным.

– Сядь, Рюрик, сядь, - ласково сказал он князю. Од и сам не мог понять, что им движет в эту минуту. Рюрик молча повиновался.

– Когда-то наши племена жили за Хвалисьским морем [67] , но оттуда их вытеснили дикие авары, - печально проговорил друид солнца и перевёл взгляд с Рюрика на Вадима. Вадим недоумённо вскинул брови, но вопроса не задал, а Бэрин продолжил: - Тогда они перебрались на Танаис и Борисфен, но оттуда их изгнали аланоскифы.
– Голос жреца сел. Все выжидательно замолкли. Бэрин глубоко вздохнул и горделиво произнёс: - Но и, оставаясь верными духу погибших предков, наши воины не покончили с собой на их могилах, а пришла сюда, на эти туманные земли и острова, где жили рутены, курши, вагры, рароги и ещё многие словене, и вот уже десять колеи их терпеливо осваивают эти земли. И все эти годы они жестоко боролись с врагами, защищая и себя, и те племена, которые исконно жили здесь. И мы стали едины. Кровь рарогов и кровь словен - это единая кровь. И враги у нас одни и те же! Рюрик!
– обратился он к князю, и в голосе его зазвенели металл и скорбь.
– Назови мне народ, который, не борясь и не кочуя, прожил бы многие века на своей исконной земле!

Рюрик метнул хмурый взгляд на жреца и пожал плечами.

– Я не ведаю такого народа, - почти беззвучно ответил он.

– И никто не ведает, - продолжил Бэрин.
– Но если ты откажешь ильменским словенам, то в беде окажутся сразу два родственных народа: один - от горделивой, но неравной борьбы с набирающим силы врагом германцами, а другой - от братоубийственных распрей. Рюрик оценил суровую правду Бэрина. но сразу сдаться не мог и не хотел.

– Что ты предлагаешь?
– спросил он не столько жреца, сколько самого себя.

– Нужно помочь друг другу, - просто ответил Бэрин.
– И даже Камень Одина тебе то же рече, - улыбнувшись, добавил он.

Гости зашевелились, довольные поддержкой друида, но последнее слово оставалось всё же за Рюриком.

Бэрин сел на место, тяжело вздохнул и уставился на Рюрика: "Ты же всё чуял! Там… ведь там же истоки твоей крови! Ну! Сказать?! Нет! Пусть Гостомысл сам… Ох, бояре, ильменские мешки, ну держитесь!.. А Полюда хорош! Крепкий посол!" - хмуро думал Бэрин и ждал ответа от князя.

Рюрик, тяжело обдумывая ответ, уловил все: напряжение поз и взглядов жреца и Полюды, их обоюдную недоговорённость, какую-то затаённость и… свою неожиданную тягу к Восточной Словении, но тело сковала непонятная нерешительность, и он смолчал.

Эфанда не знала, куда деть влажные от волнения руки. Дагар напряжённо ждал княжеского решения.

Рюрик молчал. Ему опять вспомнился этот сон - разорённое гнездо ласточки и грозный знак - подстреленный хворый сокол… Князь рарогов оперся взглядом в столешницу и тяжело молчал.

Гости и хозяева боялись обмолвиться словом.

Ромульд настороженно вглядывался в Рюрика. Он хотел по выражению его лица понять, на что решится сейчас князь. Вряд ли жизнь ставила перед ним задачу труднее.

Эбон благодарен был Бэрину за прекрасную речь и знал, что других слов больше не потребуется.

Олаф с беспокойством вдруг ощутил огромную пустоту, пугающую своей неизвестностью. Он весь сжался. Рюрик нужен ему. Рядом с ним спокойно и уверенно. И тут же почувствовал облегчение. Пока Рюрик здесь - не он, Олаф, вождь племени, а князь. Не будет князя рядом, с ним, Олафом, начнут считаться, его воля будет решать судьбу племени.

Эфанда сжала руку брата, взывая молящим взором к терпению: "Не говорите никто и ничего. Он не сделает плохо, я это знаю".

Гости перехватили скрестившиеся взгляды брата в сестры и снова устремили своё внимание на князя.

Бэрин и Полгода не сводили друг с друга тревожных глаз.

Рюрик наконец поднял голову. Он встал. Вид у него был строгий и решительный.

– Мы прибудем к вам всею дружиной и всем народом племени моего, - глухо проговорил он и глянул: разгорячённым взглядом на Гостомыслова посла.