Устар рассмеялся. Короткий лающий звук, злорадный и снова атака, лезвие мелькнуло у его паха. Дюмарест блокировал, снова блокировал, затем понял, что шансов у него нет. Он устал, у его оппонента скорость; борьба должна быть закончена и поскорее.

Он упал на спину, снижая защиту, вызывая Устара на атаку. Снова удар стали о сталь, он парировал ударом вверх, но на этот раз он поймал в ловушку лезвие, повернув его вбок от своего тела, нанося режущий удар, лезвие пронеслось вокруг и вверх к лицу. Презрительно Устар отступил на шаг, но слишком поздно увидел опасность. Дюмарест продолжил атаку, не дав своему противнику времени для установки равновесия и диким режущим ударом вонзил в тело. Лезвие достало мужчину, острие скользнуло в курточку и Дюмарест почувствовал скрежет металла.

Под серебристо-зеленой одеждой на Устаре был непробиваемый жилет.

Дюмарест незамедлительно атаковал снова, невероятно быстро, устремившись вперед всем телом; лезвие, блеснув на свету, оказалось у глаз противника. Устар отступил, отчаянно парируя широкими движениями, с лицом, напряженным от страха. Наконец ему удалось выиграть время, чтобы яростно напасть на противника. Дюмарест ждал его. Когда рука с ножом устремилась к нему, он отшатнулся; нож прошел между его боком и левой рукой; Дюмарест опустил руку, чтобы поймать в ловушку запястье. Он резко дернулся, заставив Устара упасть на колени, и отвел назад правую руку с ножом, рассчитывая ударить противника.

— Нет! — Устар смотрел на безжалостное лицо, склонившееся над ним. — Ради бога! Не надо!

Нож пошел вперед, блеснув на свету.

— Пожалуйста! — взвизгнул Устар. На его лице проступил пот. — Пожалуйста, не убивай меня!

Дюмарест заколебался, затем, развернув нож, тяжелой рукояткой ударил Устара между глаз.

«Спокойно, — говорила себе Дераи, — тут нечего бояться. Дедушка спит в кровати, вот и все. Всего лишь очень старый дедушка». Но страх не проходил. Никогда раньше она не видела настоящего хозяина дома. Ее прадед был легендарной фигурой, о которой говорили, что он все еще жив, но никто его не видел. Теперь она была в его комнате и могла с ним встретиться лицом к лицу.

— Вы готовы, миледи? — Регор стоял сбоку от нее, его выбритая голова, похожая на череп, контрастировала с алым откинутым капюшоном.

— Это будет не очень-то приятное зрелище, — предупредил он. — Он очень стар и очень болен. Предельно пожилой возраст сильно искажает лицо человека. — Надежно поддерживая Дераи под локоть, кибер проводил ее к кровати старейшины.

Она стояла, пристально всматриваясь в старика, ничего не говоря, на бледном лице ярко проступали огромные глаза.

— Амброзия, которая продлила ему жизнь, сильно изменила его метаболизм, — продолжал Регор. Он даже не пытался понизить голос; человек в кровати не мог их слышать. — Эта жидкость превращает ткани тела, кости и кровь во что-то иное. Они приобретают сходство с тканями насекомого. Но он все еще человек, миледи. Вот главное, о чем вам следует помнить.

Дераи кивнула и сжала кулаки, чувствуя, как ногти вонзаются в ладони. Она с трудом удерживалась, чтобы не завизжать. Не от того, что она видела, хотя зрелище было не из приятных, но из-за того, что она слышала в своем мозгу: беззвучные, бессловесные, ничем не обусловленные вопли, которые так часто уводили ее к границам здравомыслия. Теперь она знала, что это проявление его напуганного разума, заключенного в тюрьму угасающего тела.

— Только ты одна можешь помочь ему, — тихо сказал Джоан. Он стоял у спинки кровати и смотрел на дочь. «Она, — думал он, — удивительно спокойна. Нам бы следовало догадаться раньше, — говорил он себе, — но мы всегда считали, что наш предок находится в бессознательном наркотическом состоянии. Но, — напомнил он сам себе, — как заявил нам Регор, подсознание никогда не спит».

Он мгновенно почувствовал, что его огорчение улетучилось. В сущности, порицать было некого.

— Вы понимаете, миледи, чего мы требуем от вас? — Регор, стоя у кровати, смотрел девушке в лицо. — Он не может разговаривать с нами, но его знание фактов нам просто необходимо. Вы должны прочесть их в его мозгу и передать нам.

— Я могу, — согласилась она, — но если он сконцентрируется на клеточном уровне. Как вы собираетесь спросить его о необходимых вам вещах?

— Я займусь этим, миледи, — обратился к ней врач Трудо, стоявший со своими приборами по другую сторону кровати. Рядом с окном, опершись о стену, молча стоял Эмиль. Его сердило то, что он здесь, в сущности, не нужен и все теперь зависит от Дераи.

— Я не знаю, насколько нам поможет то, что я уже сделал, — спокойно произнес врач. — Насколько мне удалось определить, он не способен реагировать на внешний раздражитель. Возможно оттого, что осязательные нервы прекратили функционировать или оттого, что парализованы нейроны, управляющие ответом на раздражение. Вы, я надеюсь, сможете сказать нам, удастся ли нам наладить контакт. — Он поправил приборы сбоку от себя. — Я обошелся без органов речи и подключил прямой электронный сигнал, воздействующий на кости. Очень возможно, что, прибегнув к мощному сигналу, он сможет услышать, что мы хотим ему сказать.

Он поднял микрофон и заговорил в него:

— Милорд, слышите ли вы меня?

Пауза. Дераи отрицательно покачала головой.

Врач снова заговорил. Снова и снова, каждый раз увеличивая мощность прибора, так что сигнал в децибелах был эквивалентен удару грома.

— Подождите! — Дераи закрыла глаза, чтобы получше сконцентрироваться. Снова последовал вопрос, возбуждающий круговорот в вихре ночного кошмара. Отчаянная надежда, похожая на напряженное эхо звука.

— Что-такое? Кто-это-говорит? Кто-здесь?