— Эрл, — настойчиво просила она, — сделай что-нибудь для этих людей. Я заплачу тебе, — повторяла она торопливо. — Мой дом богат. Я только прошу тебя одолжить мне немного денег до тех пор, пока мы не попадем домой. Пожалуйста, Эрл! — Ее рука сжимала его руку. — Сделай, — просила она, — сделай это для меня!

Церквушка была маленькая — храм святости, самое крупное здание; гипнотическое место, перед которым сидели молящиеся, исповедуясь в грехах и получая благословение, воплощенное в хлебе всепрощения. Рядом, в исповедальне, сидел брат Итриум. Внешне он отличался от остальных. Его сутана пестрела заплатами, но сам он был чистый, хотя лицо выдавало лишения. Он сидел, наклонив голову и молясь.

— Брат, — наконец обратился он к Дюмаресту, — что я могу сказать? Каждый раз, когда я покидаю поле, я плачу налог. На этой планете наша церковь бесправна, торговые дома не заинтересованы в нас. Я начал верить, прости меня боже, что милосердие умерло. Но теперь я считаю, что это не так.

— Сколько? — спросил Дюмарест. — Не для того, чтобы всех их отправить отсюда, но чтобы, улетев, они могли встать на ноги.

— Отдай им все, что у тебя есть, — сказала Дераи нетерпеливо, — тебе деньги не потребуются.

— Нам надо еще заплатить налог, — напомнил ей Дюмарест.

— Я принадлежу к дому Кальдор! — Ее гордость была неизмерима. — Никто не посмеет требовать налог с меня и с того, кто со мной. Отдай им деньги. Все деньги. Побыстрее. Побыстрее, нам надо домой.

Домой, хмуро подумал Дюмарест, и снова неизбежный отлет. Он упустит ее. Он ссыпал деньги в кубок монаха.

— Будь благословен, брат, — сказал монах.

— Благословите ее, — сухо произнес Дюмарест. — Все эти деньги — ее.

На улице, за воротами, ситуация изменилась. Многие зеваки ушли. Те, что внутри, заняли места у изгороди, громко окликая прохожих, выпрашивая у них еду и деньги. Агент ушел. Поле вокруг корабля опустело. Элдон — единственная оставшаяся знакомая личность — стоял поблизости.

— Дюмарест, ради бога…

— Ты можешь идти. Монах заплатит за всех вас. — Дюмарест обратился к Дераи:— Пойдем?

— Да, — согласилась она. Едва сделав три шага, остановилась. — Устар!

— Твой кузен, собственной персоной. — Он надменно прошел в ворота. — Я чуть было не уехал, но проверил список и обнаружил вас на борту этого корабля. — Он искоса на Дюмареста. — Приятно провели время в полете?

— Наилучшим образом.

— Рад слышать. Иногда перелеты так утомляют. Вы, возможно, нашли способ развлечься. Но теперь путешествие позади.

Он подошел ближе, высокий, откровенный, безупречный в своем одеянии тускло-зеленого цвета с серебряным позументом. Его рука слегка замерла на рукоятке кинжала, но, подумал Дюмарест, для него кинжал не просто символ. Он знает, как им пользоваться, и, возможно, использует его еще не раз.

— Миледи…— начал Устар, но Дераи сделала ему знак молчать.

— Устар, — сказала она, — вы очень любезны, что встретили меня. В добром ли здравии мой отец?

— И он, и ваш сводный брат чувствуют себя великолепно. — Устар подал Дераи руку, игнорируя Дюмареста, как если бы тот был частью декорации. — Нас ждет машина. Очень скоро мы окажемся дома. Едем, Дераи.

Она взяла его под руку и пошла рядом с ним. Дюмарест последовал за ними, но был неожиданно остановлен гвардейцем охраны.

— Ваша плата? — спросил он. — Вы не заплатили.

— За меня заплатят, — сказал Дюмарест. Деньги теперь были очень ?????

Он хмуро посмотрел вслед удаляющейся паре. Дераи ни разу не оглянулась.

Такова благодарность королей.

В комнате плавал горький медицинский запах, запах лекарств, затхлости и старческого разложения. Все это воображение, подумал Джоан. Комната содержалась безупречно, она хорошо проветривалась, воскурялись духи дикой розы и сфагнума. Запах болезни, или надвигающейся смерти отсутствовал. И все же он витал здесь. Старику даже удалось сконцентрировать своих домашних на этом, в его ограниченной зоне верховного суверенитета, в своей комнате, в которой он собирался умереть.

Джоан ?????, как сиделка, мягко двинулась к фигуре, лежавшей на надувном матрасе, провела рутинную проверку, потом двинулась обратно к своему креслу у дверей. Она все знала, как и доктор, и кибер, и Эмиль, и он сам. Может, в этом перечне недоставало кого-то, но если такие были, они знали одно: лучше знать, чем говорить о том, что знаешь. В каждом правящем доме имелся по крайней мере один экземпляр, схожий со стариком.

Джоан направился к кровати. Фигура, лежавшая на спине, была крупная, обрюзгшая — распухшая корзинка с тканями, в которой билось живое сердце и ритмично вздымалась пара легких. И в которой, подумал он с болью, все еще обитает живой мозг. Вот мой отец, цинично сказал он себе; и был не далек от истины. Вот только его отец был мертв. И дед тоже. Фигура в кровати приходилась ему пра-пра-дедушкой. Счастливец. Легенда. Вечный прадедушка. Человек, которому удалось продлить свою жизнь сквозь поколения, продлить благодаря волшебству амброзии — королевскому желе пчел-мутантов.

Продлить — но для чего?

Из кровати донесся слабый звук. Тонкий, шипящий, раздражающий, страшный булькающий звук. Сиделка тут же оказалась у кровати; с окоченевшими пальцами, будто выдающая наркотик, успокаивающий яростные дерганья чудовищного тела. По-видимому, ему что-то нужно, подумал Джоан. Он пытается что-то сообщить. Но его голосовые связки изношены, нет координации, синхронизации между мозгом и телом. Он хуже капусты, подумал он. По крайней мере овощи не понимают, что их ждет просто смерть.