– От норд-веста мало толку. Ничего он не погнал. Нужен южак. Он отгонит.

Раздался звонок. Овцын снял трубку и услышал голос Соломона:

– Люди просятся на берег, товарищ капитан.

– Отпускай, Бори сыч, - сказал он.
– Пусть стармех назначит моториста на катер.

– Ну вот, - сказал Соломон, - Теперь слушай. Я получил письмо от Марины.

– Как так?..

– Не сейчас, конечно. В Архангельске. Она выходит замуж. За своего начальника лаборатории.

– Быстро...

– Тебе ли так говорить.

– Справедливо, - произнес Овцын.
– Дай им бог.

– Некоторым бог дает даже слишком много. Может быть, поэтому кое-кому не достается ничего, - сказал Соломон.
– Значит, я отпускаю мотобот на берег. Если тебе понадобится плавсредство, обойдешься шлюпкой.

– Да, конечно, обойдусь...
– сказал Овцын и положил трубку.

Он вышел из каюты и очутился вдруг в музыкальном салоне. Было прохладно, полутемно, пахло краской, свежей холстиной чехлов. Он не заметил, сколько прошло времени, а когда вернулся к себе, ни Балка, ни Эры не было. Но дверь на веранду была раскрыта, и он понял, что Эра там. Через минуту она пришла, покорная и ясная, сказала ему:

– Иннокентий Юрьевич уехал. Он приглашает нас вечером охотиться на уток. Здесь много уток. Поедем?

– Нет, дружок, - сказал он.
– Я не хочу. И ты тоже не хочешь ехать охотиться на уток. Вечером мы будем вместе. Вдвоем. И ночью. Все равно мне не на чем отправить тебя домой. И мотобот ушел.

– Я дома, - сказала Эра и подошла, чтобы он обнял ее.

– Ты дома, - повторил он, погружая пальцы в мягкие, теплые волосы.
– Интересно, где будет наш дом через месяц.

– У тебя нет дома?
– спросила она.

– У меня есть дом, - сказал он, - но не мой. Значит, у меня нет дома.

– Вот и хорошо, - сказала Эра.
– Наш дом будет у меня.

– Не далековато ли мне будет ходить на работу?
– улыбнулся он.

– Не надо сейчас говорить об этом, - попросила она.
– Думаешь, меня это не мучит?

Пришел Борис Архипов. Он ввалился в каюту с ведром. Там плескались живые еще рыбы.

– Освоил, наконец, этот дареный спиннинг, - сказал Борис Архипов.
– Представляешь, кого угодно можно изловить на блестящую железку.

– Представляю, - сказал Овцын.
– Когда пойдешь ремонтироваться?

– Завтра. В Амдерме есть мастерские.

Он поставил ведро, поклонился Эре, обнял Овцына.

– Ничего, сынок... Все хорошо, что хорошо кончается. Как Ксана?

– Одолела морскую болезнь.

– Страдала?

– И я страдал, - сказал Овцын.
– Легко ли трое суток туда-сюда на сорок пять градусов кланяться? Дать ей завтра отгул?

– Ты странный человек, - сказал Борис Архипов.
– Откуда я могу знать, что она захочет делать завтра?

– Недолго и узнать, - улыбнулся Овцын.

Он позвонил в салон и попросил Ксению прийти.

Эра сидела у ведра, осторожно трогала рыбьи хвосты и спины.

– Никак не сосчитать, - сказала она.

– Двадцать три, - сообщил Борис Архипов.
– Больше не вдавилось.

– Много здесь рыбы?

– За три часа - полная бочка, - сказал Борис Архипов.

Пришла Ксения. Борис Архипов долго держал ее руку в своих обеих, а Эра и Овцын внимательно разглядывали рыб.

– Борис Никитич нам гостинец принес, - сказал, наконец, Овцын. Он поднял ведро.
– Отнесите, Ксана, на камбуз. Пусть Гаврилыч поджарит команде к ужину. А четыре штучки, если не трудно, доставьте сюда. А то я нынче откупорил коньячок; боюсь, выдохнется.

– Хорошо, - сказала Ксения, высвободила руку и взяла ведро.

– Какие у вас планы на завтра?
– спросил Овцын.

– У меня нет планов на завтра.

– Тогда будете завтра отдыхать.

– Хорошо, - сказала Ксения.
– И можно будет съездить на берег?

– Несомненно.
– Он посмотрел на Бориса Архипова.
– Капитан «Шального» обеспечит вас плавсредствами.

– Только гребными.
– Борис Архипов развел руками.
– А вечером я уйду в Амдерму.

– Я люблю грести, - улыбнулась Ксения.
– А вечером я люблю отдыхать в своей каюте.

– Она ушла и через полчаса вернулась с посудой и жареной рыбой. Борис Архипов снял с нее передник, усадил за стол. Ксения разложила рыбу по тарелкам; и когда подавала тарелку Эре, взгляды их скрестились. Эра приняла тарелку, сказала:

– Спасибо, Ксана.

Ксения улыбнулась.

– Пожалуйста, - сказала она.

Борис выпил коньяку, порозовел, придвинул свой стул поближе к Ксении. Он спросил:

– Помните архангельскую поговорку? Тресочки не поешь - чайку не попьешь, чайку не попьешь - не поработаешь.