– Поговорим потом, - согласился Овцын и выключил рацию.

«Кутузов» на полном ходу обогнал колонну и стал головным. Он

первым вышел на рейд Диксона, подошел к свободному причалу и ошвартовался. Не дожидаясь «Гермеса», Овцын спустился в каюту. Как всегда в конце рейса, стало пусто, печально. Исчезла уверенность в себе, нахлынула отупляющая усталость, которой не даешь воли, пока дело еще не сделано, и которой незачем противиться, когда под последней записью в журнале вахтенный штурман подвел жирную черту! Сидя на кровати и прислушиваясь к тому, как расплывается остаток воли, он почувствовал, что подошел «Гермес», несколько раз стукнул бортом - машинально стал представлять себе, как швартуется Балк, и подумал, что сделал бы это красивее. Картина швартовки становилась в воображении все отчетливее, и он подумал, что засыпает. Всегда, засыпая, он видел совершенно реальные картины. В каюту вбежала Эра, и, обнимая ее, он не сразу понял, воображение это или в самом деле пришла Эра.

Зашел Балк и густо кашлянул. Овцын отпустил Эру, нахмурился - это уже реальность, дьявол бы ее побрал! Он ожидал, что Иннокентий станет извиняться, но Балк и не подумал извиняться.

– Очень хорошо, что вы вместе, голубчики, - сказал Балк.
– Очень удобно.

«Было бы еще удобнее, если бы ты не врывался без стука», - подумал Овцын и спросил:

– В чем же особая прелесть этого обстоятельства, драгоценнейший флагманский капитан?

– Сейчас поймете, - сказал Балк.
– Я говорил вам, Овцын, про радиограмму с Ленской группы...

– Говорили.

– В Амдерме остался капитан «Титана». Инфаркт.

– Прискорбно, - сказал Овцын.

– Вам прискорбно, - буркнул Балк.
– А мне... боязно. Как-никак мы сверстники. И меня когда-нибудь так, без предварительного звонка. Был человек - стал бараний рог... Но дело не в этом.

– Конечно, о таком думать не стоит, - улыбнулся Овцын.
– Каждого скрутит в положенное время. А в чем дело?

– Начальником Ленского перегона идет Левченко...

– Знаю, - кивнул Овцын.

– Он просил у меня капитана. Все равно людей в Ленинград отправлять за новыми судами.

– Ах, вот как... Мало у нас капитанов на колонне?

– Не дам же я капитана самоходки, - пожал плечами Балк.
– Мне просто стыдно будет перед Левченко. Я хочу дать лучшего капитана.

– Польщен, - сказал Овцын.
– Я подумаю, Иннокентий Юрьевич.

Завтра на утреннем совещании доложу.

– Надеюсь, если вы засомневаетесь. Эра Николаевна подскажет вам правильное решение.
– Балк поклонился Эре и вышел.

Не будь на свете Эры, он согласился бы, не раздумывая. А теперь душа сопротивлялась, и что-то в ней жалобно подвывало в предчувствии скорого расставания.

– Это надолго?
– спросила Эра.

– Месяца полтора. Может, два.

Обычно команды Ленского каравана возвращались домой в октябре.

– Ты согласишься?

– Не будем сейчас решать, - сказал он.
– Разно нам нечего делать?

– О!..
– сказала она.

С палубы доносился шум, голоса, топот ног, обутых в тяжелые сапоги. Зазвонил телефон, но Овцын не подошел к нему. Постучали в дверь. Он не откликнулся. Потом он спросил:

– Ты давно не принимала свою любимую ванну?

– Целую вечность, - сказала Эра.
– Все Карское море обтиралась губкой.

– Тогда залезай в ванну.

– У тебя?
– спросила она.
– Разве это можно?

– Тебе все можно, - сказал он.
– А я пока пойду выясню, кому это я так безумно нужен.

– И бросишь меня одну в ванной?

– Закроешься, - сказал он.
– У меня есть второй ключ.

Она стала приглаживать волосы, но он снова растрепал их, поцеловал ее и вышел.

В конце коридора нервно вышагивал Марат Петрович. Он кинулся к Овцыну, заговорил быстро:

– Иван Андреевич, креста на вас нет! Там вас уже полчаса визитеры дожидаются. Плешь прогрызли - подай им капитана! А где я вас возьму?..

– Марат Петрович,- ласково сказал Овцын и положил руку на плечо старпома.
– Если вы еще раз позволите себе так похабно ухмыльнуться, я попросту и без чинов смажу нас по физиономии. Это вам будет не только обидно, но и больно, потому что у меня второй разряд по боксу.

– Я не похабно ухмыляюсь...
– начал старпом.

– Со стороны виднее, - сказал Овцын.
– Что за люди меня ждут?

– Будущие хозяева!
– проговорил старпом.
– Капитан и старший механик. Золота на фуражках, как у занзибарского адмирала!

– Опять вы неуважительно отзываетесь о людях, - упрекнул Овцын.
– А у них небось дети вашего возраста. Куда вы их дели?

– У меня в каюте.

Речники и в самом деле оказались пожилыми людьми. Крепко сбитые фигуры и обветренные, с крупными чертами лица внушали почтение. Но, конечно, сверх меры было золота на фуражках, лежавших перед ними на столе... Овцын пожал жесткие руки, представился.