Овцын услал Ксению отдыхать до обеда и вернулся в каюту.

– Что там случилось?
– спросила Эра.

Он сел рядом, сказал:

– То, что случается каждое утро. Начались дела. Сегодня, наконец, узнаем дату выхода. Командир каравана собирает капитанов... Значит, уже скоро... Вы хотите купаться?

– Как быстро все прошло... Вы уже думаете только о своих делах, и я уже не глупая девчонка, я - «вы»... Да я уже и не девчонка. Не думайте, что я жалею.

– Глупая девчонка, - сказал он, - как была, так и осталась. Я думал, ты все поймешь сама, что не придется объяснять. У нас не свадебное путешествие, а проводка морем речного судна. Для того чтобы это судно как-то добралось до своей реки, я обязан думать и работать. А не валяться на диване со своей невестой.

– Как ты сказал?

– Как слышала, - вздохнул он.
– Надо публично попросить твоей руки, чтобы ты догадалась? Может быть, ты жалеешь, что я не сделал этого вчера на банкете?

– Не знаю, - помотала она головой.
– Ничего не знаю. Может быть, жалею. Может быть, я еще не соглашусь. Сейчас трудно решать. Сейчас я... слишком твоя. Не презирай меня.

– Это скоро пройдет, - сказал он и поцеловал ее руки.
– Скоро ты снова станешь сильной, умной и самобытной. И сможешь решить.

– Смешной, - улыбнулась она. Как же я теперь стану самобытной? Мы так и не попробовали ром. И я опять не могу решить, хорошо ли это.

Овцын налил до краев большие хрустальные стопки.

Механики запустили вспомогательный двигатель.

Послышалось несколько отдаленных ударов поршней, затем ровный глубинный рокот.

– А тебе вправду цыганка нагадала две жены?- спросила Эра.

– Это была неквалифицированная цыганка, - сказал Овцын.
– Она ошиблась.

– Нет, я не должна, - помотала головой Эра. Она выпила ром залпом и долго не могла отдышаться.
– Это жидкий огонь. Иван, я горю, спасай меня.

Он поднял ее и вынес на веранду.

– Дыши, - сказал он.

Двина уже проснулась. Катера и буксиры побежали по ее могучему лону, заметались волны в сваях пристаней, затрепетали на сотнях судов флаги. Со стороны Соломбалы доносились приглушенные расстоянием гудки, тонкие свистки паровозов, грохот и скрежет лесопилок. Длинношеие краны держали в тонких клювах веревочки с пакетами досок и бревен, похожие издали на сказочных аистов, несущих детям подарки.

– Опомнитесь, капитан, - прошептала Эра.
– А если вас кто-нибудь увидит!

– Позавидует, - сказал Овцын.

– Не надо возбуждать в людях нехорошие чувства, - сказала она.
– Все-таки мне придется уйти от вас на «Гермес», к капитану Балку.

Обжившийся на «Кутузове» Згурский никак не мог понять, зачем надо переходить с такого приятного теплохода на какой-то буксир, хоть и флагманский. Эра сказала, что сценарий пишет все-таки она и ей виднее. После этого заявления Згурский поскреб небритую скулу и покорно отправился запихивать в чемодан так удобно размещенные в просторной каюте предметы личного обихода.

Один только капитан Иннокентий Балк и понял, почему Эра ушла с «Кутузова». В перерыве последнего перед выходом совещания капитан Балк придержал Овцына за пуговицу, сказал, укротив барский бас:

– У вас есть характер. И не беспокойтесь, я уж пригляжу, чтобы Эра Николаевна не бедствовала. Конечно, у меня не ваши возможности, но тоже не угольщик.

– Я не беспокоюсь, Иннокентий Юрьевич, - сказал Овцын.
– Даже лучше. Болтать вас будет милостивее, чем меня.

– А, - махнул рукой капитан Балк.
– Если прихватит, всем одинаково достанется.

До краев наполненный опытом Балк стал припоминать, кому, когда, как и от какого шторма доставалось. После совещания Овцын проводил его

до шлюпки - «Гермес» уже стоял на рейде.

– Ну... берегите свой корвет, - улыбнулся Овцын, прощаясь,

Балк прижмурил глаза, крепко пожал ему руку и молодцевато прыгнул в шлюпку. Через два часа флагман снялся с якоря, и за ним цепочкой потянулись к морю сухогрузные и наливные самоходные баржи. Только к полуночи «Кутузов» замкнул собою колонну.

Марат Петрович глядел на узкие и длинные баржи, поеживался, словно от холода.

– Как представлю себе этих красоток в море, Перекреститься тянет, -сказал он.

– Они уже в море, - заметил Овцын.

– Я не о Белом море говорю.

– Белое море тоже не деревенский пруд. В позапрошлом году нас здесь так прихватило, что потом трое суток у Святого Носа собирались. Кого в Мезень унесло, кого в Кузомень. Всякое бывает на Белом море.

Часа три они молчали. Потом Овцын сказал: