В зале было сумрачно, и они выбрали столик у окна. Борис Архипов торопливо занял стул около Ксении. Овцын, ухмыльнувшись, сел напротив.

– Чему ты лыбишься?
– сердито спросил Борис Архипов.

– Народу мало, и нас обслужат быстро, - сказал Овцын.

Он разглядывал арочные своды зала, стены, выложенные декоративным кирпичом, огромный камин из необработанного гранита, где лежали обгорелые березовые поленья. В средневековую декорацию удачно вписался пластмассово-никелевый бар. Считанные посетители терялись в сумраке просторного зала. Взгляд Овцына задержался только на одном из них. В углу одиноко сидел мужчина лет тридцати пяти, в черном костюме, какой надевают только по вечерам. Беспорядок на столе говорил о том, что он сидит здесь давно, и можно было не сомневаться, что он порядочно пьян, потому что галстук сбился на сторону, волосы растрепались, расстегнутый воротничок перекосился и полуприкрытые глаза с бессмысленным вниманием глядели на пустые бутылки.

– Колоритный уголок, - сказал Овцын Ксении, когда она передала меню Борису Архипову.
– Вы здесь бывали?

– Да, - сказала она.
– Часто.

– Вы говорите это таким голосом, будто жалеете.

– Да, - сказала Ксения.
– Это кусок моего прошлого.

– Которого не было?

– Конечно, не было, - сказала она, улыбаясь.- Вы же знаете, когда я родилась.

– Двадцать четыре года тому назад, - сказал Овцын. Так написано в паспорте.

Ксения покачала головой;

– Не верьте паспорту. Верьте мне. Еще не прошло и двух недель, как я родилась.

– Как в тридцать первом веке,- сказал Борис Архипов.
– Тогда человек будет рождаться не беспомощным комочком, а сразу инженером, художником или буфетчицей. Какая выгода для общества! Никаких затрат на трехколесные велосипеды и новогодние елки

– Вы жадный, - сказала Ксения.
– Пожалели ребенку.

– Простите, я пошутил, - улыбнулся Борис Архипов.- Человек не пчела. Он не согласится лететь на работу, едва родившись. Может быть, в будущем детство продлят до сорока лет. Человечество перестанет воевать, разбогатеет и сможет позволить себе такую роскошь.

Подошел официант и принял заказ.

– Водочки не прикажете?
– спросил он разочарованно.

– Водочки не прикажем, - сказал Овцын.
– Водочку пить вредно.

– Однако многие употребляют, - вздохнул официант и удалился не спеша. Он подавал на стол медленно, лениво и нелюбезно и досадовал, что люди заняты разговором и их это не раздражает. Он ожидал, что они будут хмуриться, сердито стучать вилками по бокалам, махать ему салфеткой и поймут, наконец, как полезно заказывать водку. Но они разговаривали, смеялись и не замечали коварной политики официанта, так что сердиться пришлось ему самому, а это очень обидно, когда сердишься и не можешь учинить никакой неприятности тем, кто тебя рассердил. Он прибрал после обеда стол и, повинуясь неясному движению души игрока, проигравшего партию, постелил чистую скатерть перед тем, как принести сладкое.

– Ликерчику не прикажете?
– спросил официант.
– Имеем мараскин. Редкостный ликерчик, нигде не достанете.

– Несите, раз редкостный, - сказал Борис Архипов.
– В самом деле, я его лет десять уже не встречал.

– С тех пор и остался,- радостно подтвердил официант.
– В погребе обнаружили.

Официант ушел, и Овцын, провожая его взглядом, вдруг заметил, что человек за столиком в углу смотрит на него. Он удивился и напряг память. Нет, незнакомое лицо ничего ему не напоминало.

Официант принес ликер, оказавшийся удивительно вкусным. Овцын брал в рот по нескольку капель и время от времени взглядывал в угол. Человек в черном костюме смотрел не отрываясь. Потом он поднялся со стула и медленно пошел к ним, приглаживая волосы и поправляя галстук. Его увидела Ксения. Она перестала говорить и поднесла руки к лицу.

– Это прошлое, - пробормотал Овцын.

– Что-то мне подсказывало, что я встречу тебя именно здесь, - сказал человек, подойдя.
– Ты не могла сюда не вернуться.

– Зачем ты подошел?
– спросила Ксения.

– У тебя новые друзья, - сказал он.- Может быть, ты меня познакомишь?

– Нет, не познакомлю. Ты сам знаешь, что знакомство с тобой никому не приносит радости.

– Так ли?
– спросил он и хрипло засмеялся.- Помнится, кто-то полтора года подряд радовался оттого, что знаком со мной.

– Зачем ты подошел?
– снова спросила Ксения.- Зачем?

Он сжал зубы так, что выступили белые желваки под ушами. Сузившимися глазами он в упор смотрел на Ксению. Он опирался на спинку стула, но никто не предложил ему сесть. «Талия у него тонкая, а плечи широкие,- подумал Овцын.
– Кулаки здоровые». Ксения, не глядя ни на кого, рвала салфетку.

– Не надо спрашивать о том, что понятно, - сказал человек.
– Я подошел потому, что это ты. Я перерыл весь город. Прости, но и искал тебя

даже через мой аппарат.

– Ты и на это способен, - тихо произнесла Ксения.

– Способен, и ты знаешь почему. Тебя в городе нет.

– Меня в городе нет, - повторила она.

– Где же ты?

– Что тебе от меня нужно?
– спросила она подняв, наконец, глаза.
– От меня больше нечего взять...

По ее щекам покатились слезы. Овцын подал Ксении платок, и она вытерла глаза.