– Как это страшно!
– проговорила Ксения.
– Такого со мной еще не

было.

Он вынул из кармана лимон, очистил его.

– Сядьте и съешьте.

– Я не смогу сидеть.

– Сможете, мне лучше знать.

Он усадил ее и держал, пока она, давясь и морщась, ела лимон.

– Теперь наденьте сапоги и пойдем наверх

– Вы с ума сошли!
– простонала Ксения.

– Во-первых, капитану так говорить нельзя. Во-вторых, выполняйте, что приказано.

Она взмолилась:

– Зачем вам надо меня мучить? Ради всего святого, дайте мне умереть спокойно! Оставьте меня!

– Ксана, я вас не оставлю, и не заставляйте меня повышать голос.

Она добралась до шкафа, надела брюки, сапоги, куртку.

– Боялась, что меня вырвет, - сказала она, пытаясь улыбнуться.

– Это лимон, - объяснил он.

Овцын вывел ее на палубу, на ветер и брызги, заставил ходить вверх и вниз по ускользающим из-под ног трапам.

– Какое страшное море!
– сказала Ксения.
– Волны выше нашего корабля.

– Раза в два ниже, - улыбнулся он.
– Они выше вон того бедолаги.
– Он указал рукой за корму.

– «Шальной»?
– изумилась Ксения.
– Почему он пошел за нами?

– Чтобы подобрать команду, когда мы перевернемся.

– А мы перевернемся?
– спросила Ксения.

– Нам нельзя переворачиваться. Идите, Ксана, помогите Гаврилычу. Если опять станет муторно, поднимитесь наверх и постарайтесь замерзнуть. А потом, не уходя с палубы, постарайтесь согреться.

– Спасибо, что вы вытащили меня из каюты, - сказала Ксения.
– Там я умерла бы.

– Это мне невыгодно, - покачал головой Овцын.
– Кто же будет ставить цветы в мою вазу?

Ксения вскрикнула:

– Я же .забыла убрать ее со стола! Она разбилась.

– Найдем другую, - сказал Овцын.
– В трюме того добра хоть ушами

ешь.

В конце концов он добрался и до своей каюты, и там был совершенный разгром: по ковру метались книги, карандаши, пепельницы, туфли и осколки хрусталя. Приятно пахло ромом. Он заглянул в буфет. Недопитая в то утро бутылка упала и пролилась. Вспомнилась Эра, захотелось увидеть, обнять ее. Как ей там сейчас? Конечно, мучается. Бог даст, это ее последний шторм. В Карском море будет лед, там волне не разгуляться. А вдруг она не выдержала и сломилась, как Ксения? Нет, Иннокентий не позволит сломиться, он поддержит, заставит. Он человек, капитан Иннокентий Балк...

Овцын подобрал вещи, заглянул в ванную, навел и там порядок. Выйдя на палубу, кинул с подветренного борта осколки вазы и бутылку из-под рома. Ветер не стихал, и волны росли, потому что «Кутузов» выходил все мористее. С запада потянулись ничего хорошего не сулящие облака.

В рубке, кроме штурманов, был еще и старший механик. Он смотрел на разбушевавшуюся воду и едва ответил на приветствие капитана.

– Мили три-четыре в час проходим ?
– спросил Овцын у старпома.

– Не больше, - сказал Марат Петрович.
– До Шпицбергена еще далеко.

– Зато вот эта гадость близко, - Овцын указал на зловещее, обложенное темно-фиолетовыми тучами небо на западе.
– Не хочется в нее попадать, верно?

– М-да-с, - причмокнул губами старпом.-И снег и ветер...

Овцын подозвал его к карте.

– Подойдите-ка сюда, Марат Петрович... Попробуем уйти из заряда. Так как если нас обложит, закрутит, мы со своим магнитным компасом надолго заблудимся. Надо удирать.

– Обратно к Канину?
– сказал старпом.
– Пять часов - и камни.

– Зачем же нам на камни?.. Попробуем выйти на южную оконечность Колгуева. Вы знаете, что у Колгуева высокий восточный берег? Я знаю. Если сумеем обогнуть остров и стать под восточный берег, тогда плевали мы на этот норд-вест и всех его ближних.

– Часов десять до Колгуева, - прикинул Марат Петрович.
– Ветер будет и корму, немного слева. Скользящий, не так страшно. Но поваляет. Потом поворот. Бортом к ветру?

– Точно, - сказал Овцын.

Старпом поднял голову от карты и неодобрительно посмотрел на капитана.

– За десять часов в природе кое-что может перемениться, - сказал Овцын.
– И не обязательно в худшую сторону. Рассчитайте курс.

Он включил рацию.

– На Колгуеве мы в пятьдесят пятом мину нашли, - сказал старший механик.
– Как раз на восточном берегу. Волны вынесли.

– И что с ней сделали?
– спросил старпом.

– А что с ней можно сделать?
– искоса глянул на него механик.
– Поджарили и съели.

Он нахлобучил кепку, вытянул из-под кителя рукава свитера и ушел.