Он улыбнулся, наклонился к ней.

– Это даже хорошо. Капитаны очень взыскательный народ. Они веселятся, а сами все подмечают. Они перестанут молиться на вас, если вы станете хоть капельку развязнее. Сейчас вы создаете первое впечатление о себе.

– Не хочу создавать впечатление, - сказала Эра.
– Хочу быть собой. Я имею право быть такой, какая я есть. Глупой девчонкой. Я имею право пить вино, танцевать и даже влюбляться, раз сегодня такой праздник. Вы же сами устроили праздник.

«Да, праздник...» - подумал Овцын. Он опять вспомнил Бориса. Это свинство сидеть здесь, когда другу тошно.

– Валяйте, - сказал он.
– Пейте, пляшите, влюбляйтесь. Это можно, раз праздник. Одна жизнерадостная улыбка продлевает нашу жизнь, на три минуты. Кип смайл, дарлинг. Желаю успеха.

Он встал и ушел, не прощаясь. По опустевшим уже набережным добрел до «Шального». Спросил у вахтенного:

– Капитан дома?

– Дома, Иван Андреевич, - сказал вахтенный.
– Нездоровится ему сегодня.

В каюте у Бориса сидела Ксения. Она сказала:

– Наверное, я нужна, Иван Андреевич?

Он хотел сказать, что она, как всегда, находится именно там, где нужна, но не сказал этого, а только покачал головой.

– Рано разошлись, - заметил Борис Архипов.

– Рано, - сказал Овцын.

– В прошлом году сидели до утра, - сказал Борис Архипов.

– Сидели, - подтвердил Овцын.

– А я вот занемог. Голова болит, в глазах режет.

– Случается, - кивнул Овцын.
– Там сердились, спрашивали, куда ты делся. Я сказал, что, может, к деду поехал. Ну, раз заболел, так оно и лучше.

– К деду... Надо будет съездить. Непременно надо... Хорошо порезвились?

– Сперва все было пристойно, - сказал Овцын.
– Потом смешалось. Старички окосели и вознамерились устроить мне свадьбу: потребовали, чтобы я просил руки Эры Николаевны.

– Ну и ты?

– Отболтался.

– Эра Николаевна к вам очень хорошо относится, - сказала Ксения.

– Не вижу причин относиться ко мне плохо. Кстати, Ксана: убирать, в ее каюте - не ваша обязанность. Прошу вас больше этого не делать.

– Почему ты не попросишь не гладить твои брюки?
– пробурчал Борис Архипов.
– Пускай тебе Эра гладит. Ксюшенька, вы ведь больше не будете обихаживать этого пижона?

– Буду, - сказала Ксения.

– Даже если он спутается со своей журналисткой?

– Даже, - сказала Ксения.

– Бред...
– пробормотал Борис Архипов и закрыл рукой глаза.
– Кончилась логика. Где старые добрые дважды два? Все вверх ногами. Не люди, а бродячие парадоксы. Морозоустойчивые бананы с шоколадной начинкой... Сынок, дай мотобот. Смотаюсь, к деду, погляжу на нормального человека.

– Бери, - сказал Овцын.

– Ксюшенька, вы поедете со мной?
– спросил Борис Архипов.

– Если Иван Андреевич разрешит, я съезжу, - сказала Ксения.

Борис Архипов вскочил с дивана, взметнул кулаки.

– Какое его собачье дело?
– завопил он.
– Вы свободный человек, поймите! Он может вам разрешать и запрещать только в строго определенное рабочее время, и то вежливо!

– Езжайте, Ксана, - сказал Овцын.
– И погладьте по головке этого горлодера. Он успокоится.

Ксения улыбнулась и пригладила Борису Архипову растрепанные волосы. Он сунул кулаки в карманы, сказал:

– Ну, пойдем.

Овцын зашел к Соломону, стоявшему вахту, сказал, что отпускает мотобот до утра. Соломон поворчал, усомнившись в законности такой операции, но быстро успокоился.

– Отвечает тот, кто приказывает, - сказал он, поднялся наверх и помог спустить мотобот на воду.

Проводив мотобот, Овцын сказал Соломону:

– В судовой журнал записывать не надо.

Соломон опять усомнился:

– А вдруг что случится?

– Тогда и запишем. Спокойной ночи, краб.
– И пошел к себе.

Он остановился в двери. На диване сидела Эра.

– Я не нарочно, - сказала она.
– Постучала, а дверь вдруг открылась.

– Давно произошло это прискорбное событие ?

– Больше чем полчаса.

– Вы ушли сразу после меня?

– Выходит, так, - сказала она.
– Мне стало совсем одиноко. А на улице ко мне приставали. Знаете, как это противно.

– Не знаю, - сказал он.
– Ко мне не пристают на улице.