Было прохладно. Она поежилась, и он набросил на нее свой плащ.

– Если вам здесь надоело, завтра выйдем, - улыбнулся Овцын.
– Сегодня произведу уничтожение девиации. Механики кое-что наладят в своем хозяйстве. И в путь.

– Так бы и говорили.
– Она засмеялась.
– А то разыгрываете из себя судовладельца. Почему же вы не спите, если вам днем надо будет работать?

– Разыгрываю из себя железного человека, - ответил он сухо,

– Разве можно сердиться на шутки? Вы недотрога, капитан.

Из-за надстройки вышел Згурский. Увидев Овцына и Эру в его плаще, он споткнулся на ровном месте, потом вежливо приподнял кепку. Повернувшись спиной, он стал прилаживать к глазу аппарат.

– Вы давно знакомы?
– спросил Овцын, глядя на оператора.

– Леночка моя подруга. Значит, лет шесть... Странная девушка. В восемнадцать лет вышла замуж, а он на десять лет старше. Уже давно двое детей. Хотят третьего.

– Что тут странного?

– Ничего, это я так...
– проговорила Эра.
– Перелистываю журнал мод... Пойдемте, Иван Андреевич. Я уже хочу спать. Пусть меня разбудят, когда начнете уничтожать девиацию. Я правильно запомнила?

– Безупречно.

– Скажите, а зачем ее уничтожают?

– Не сдавать же на склад это добро, - пошутил Овцын.

Неподходящее было время, чтобы читать лекцию по теории девиации

магнитных компасов.

Овцын задержался в Беломорске по просьбе старшего механика. Тот хотел прочистить фильтры и навести порядок в электросхемах, запоротых неопытным электромехаником.

– Постоим два дня, зато придем в Архангельск в идеальном виде, -волновался стармех.
– Там же начальство встретит.

Овцын согласился и решил заодно устранить девиацию. Хуже нет для моряка наказания, чем сомневаться в своих компасах. За два дня работа была сделана, команда порезвилась на берегу, посмотрела кинофильм, потанцевала в клубе и укрепила бюджет беломорских закусочных. Вели себя вполне прилично, оставив доброе впечатление. К отходу «Кутузова» на причале ранним утром собралась стайка принаряженных девушек. В отдалении остановилась серая «Волга». Овцын пригляделся. За рулем была женщина. Она вышла из машины, закурила и присела на сельдяную бочку.

– Вы вступили на путь в высшее общество - спросил Овцын у старпома.

– При чем тут общество?
– сказал Марат Петрович.
– Это прекрасная женщина. Пусть она будет хоть пастушкой.

– Золотые слова, - заметил Овцын.
– Командуйте, чтобы отдавали носовые...

Сразу как отдали швартовы, женщина поднялась с бочки, эффектно развернула машину на узкой полосе причала и унеслась.

– Вот и прощай...
– вздохнул Марат Петрович.

– Она будет страдать?
– поинтересовался Овцын.

– Она будет страдать. И я буду, - ответил старпом.
– Таковы законы жизни. За радости платят.

– Но вы утешитесь быстрее, чем она.

– Значит, она испытала больше радости.
– Старпом пожал плечами.
– Закон есть закон. Чем сильнее судно накренилось на правый борт, тем сильнее накренится оно и на левый. Верно я говорю?

– Аналогия не доказательство, - припомнил Овцын вычитанную где-то фразу.

– Я не доказываю, я иллюстрирую, - сказал старпом.
– Доказывать тут нечего, все понятно... У этого буя будем ворочать. Какая дьявольская сегодня рефракция!

– Повернем, а от буя плывите сами, - сказал Овцын.

Сделав помощнику столь драгоценный подарок, спустился на вторую палубу, где умостившийся между стоек Згурский снимал Беломорск со стороны моря. Рядом в задумчивости стояла Эра и не мигая смотрела куда-то поверх Беломорска. Она обернулась, как бы почувствовав приближение Овцына.

– Здравствуйте, Эра Николаевна, - сказал он и прикоснулся к фуражке.

Она улыбнулась, но вдруг, спохватившись, стала строгой, опустила

уголки губ, насупила тонкие брови. Рядом извивалась длинная спина Згурского.

– Я не собираюсь с вами здороваться, пока вы не извинитесь, -заговорила Эра.
– Мне надоело ваше наплевательское отношение. Да, я многого не знаю в вашем деле, многого не понимаю, но уверяю вас, что и вы в моем деле разбираетесь не лучше, чем я в вашем. И будьте любезны помнить, что я здесь не просто так, а работаю. Ваша глупая ирония мешает моей работе.

– Виноват, исправлюсь, - сказал Овцын, приложив руку к груди. Он любовался новым лицом рассерженной Эры и старался не улыбаться.