— Твою мать… — процедил Сурта. — Так мы только внимание к себе привлечем.

В течение следующей минуты они следили за окнами и прислушивались, не даст ли о себе знать богомол. Как он отреагирует на шум в доме?

Однако признаков насекомого не было.

Сергей Анин посмотрел на девушку, на побледневшее, влажное лицо и спросил:

— Привиделось что?

Маверик кивнула, облизнув губы.

— Да, — она слегка поморщилась.

Ее вопль как будто еще стоял у них в ушах. Некое равновесие, возникшее благодаря уходу темноты, оказалось нарушено.

Анжела Маверик ерзала, сидя на полу, и Донской, не глядя на нее, заявил:

— Ну что, друзья-приятели? Я знаю, чего нам всем хочется. Давайте решать наши проблемы, пока тихо. Кустики далеко, придется идти в нишу. Давайте сходим каждый по разу.

Донской направился туда первым, за ним — Олег Сурта.

Анин закрыл глаза и незаметно, как бы обхватив голову руками, приложил руки к ушам, когда пришел черед девушек.

Начинался новый день.

Солнце взошло уже несколько часов назад.

Единственный плюс прошедшей ночи — прохлада — сходил на нет. Чем дальше, тем наглее отвоевывала духота свои вчерашние права.

Богомол по-прежнему, спустя столько времени после рассвета, не давал о себе знать. Молодые люди прислушивались к тишине вокруг дома, к робкому пению какой-то одинокой птицы в лесу и ждали. Рано или поздно что-то ведь должно произойти.

Анжела Маверик, которую молчание давило, как нечто материальное, прошептала:

— Послушайте, вы не думаете, что этой мерзости нет возле дома? Она просто взяла и упорхнула отсюда и теперь далеко?

Идея притягательная, подумал Анин.

Маверик, словно ободренная отсутствием быстрых категорических возражений, добавила:

— Чего этой твари ждать? Мы ведь можем сидеть здесь очень долго.

Донской ухмыльнулся и покачал головой.

— Богомол тоже может сидеть в кустах за домом очень долго. Может дольше, чем ты думаешь.

Его поддержала Ольга Сурта, ее голос переполняло сожаление:

— Время не на нашей стороне, Анжела. Подумай, ведь это животное, а не человек, и ему не так тяжело переносить неудобства и лишения.

Маверик не желала спустить эту тему, то ли по инерции, то ли она была ее последней надеждой на то, что все закончится хорошо.

— Хорошо, пусть так. Но вы не подумали, что может быть и по другому? Что, если все-таки богомола НЕТ, а мы вот так и будем сидеть и мучиться здесь? Мы же не уверены, что он где-то рядом. Надо бы точно знать.

Донской без тени улыбки предложил:

— Ну, так выйди и проверь.

Ольга Сурта недовольно посмотрела на него и обратилась к Маверик:

— Брось пустое, Анжела. Не тешься ложной надеждой, — и очень тихо добавила. — Он здесь, ты сама это знаешь.

Анжела Маверик замолчала. Через минуту они услышали, как девушка тихо плачет.

Время шло. Близился полдень.

Они сидели на полу каждый на прежнем месте. Теперь у них периоды полной неподвижности чередовались с бесконечным ерзаньем. Сергей Анин, к своему неудовольствию, не отставал от них. Он никогда бы не подумал, что сидеть на одном месте, пусть даже и на жестком, АДСКАЯ повинность. Это было чертовски тяжело!

В то же время не было никакого желания стоять. Анин был уверен, он еще больше израсходует сил, которых и так было немного. Во всем теле — ломота, словно он ушибся сразу в нескольких местах, ноги ослабли и затекли — все это не так остро ощущалось в сидячем положении.

На некоторое время задремали обе девушки. Анин плавал на поверхности забытья, но понимал, полностью погрузиться в дрему он не сможет.

В какой-то момент его привлекла нервозность Олега Сурты. Мельком взглянув на него, Анин заметил, что лоб у Сурты покрыт испариной, и он в основном смотрит в потолок, а не следит за окнами.

Проснулась, вернее, очнулась его жена, и она долго, с тревогой смотрела на него, изредка обводя взглядом остальных.

Наконец, Сурта задержал взгляд на Донском и сглотнул, поморщившись.

— Ты говорил, на веранде было ведро с водой? — спросил он шепотом.

Донской кивнул.

— Говорил. Вчера — было.

Сурта замялся, прежде чем сказал:

— Надо бы… его как-то достать.

Донской медленно повернул голову и встретился с Суртой взглядом. Донской тоже хотел пить, как и Сурта. Как и все остальные. Даже больше, чем есть или что-то еще. Гораздо больше. Однако, он не собирался говорить об этом вслух или даже подать вид.