— Как мы не подумали, — прошептала Ольга Сурта.

За окном, выходившим к сараю, на мгновение завис богомол, и Сурта охнула.

Богомол уже исчез. Вновь наступившая тишина, нарушаемая их дыханием, разгоряченным после борьбы с громоздким шкафом.

Донской, решив успокоить их, произнес:

— В крайнем случае, если кто-то начнет подыхать без воды, выйдем на веранду. Я видел, там есть целое ведро. Припрет — это вполне возможно сделать.

Сурта посмотрел на него, но ничего не сказал. Маверик кивнула, заметно расслабившись. Грожин все еще лежал на полу, поза его рождала впечатление, что он — мертвец. Впрочем, это никого не раздражало. Сегодня они несколько раз видели, как умирает человек, и различные иллюзорные признаки кажущейся смерти ни на кого не действовали.

Спустя несколько секунд Грожин вскочил: в комнату залетел богомол.

Они не могли ошибиться, крылья насекомого рассекали воздух по ту сторону шкафа. После чего все стихло. Однако никто из них не сомневался, тварь опустилась на пол и выжидает.

Анжела Маверик приложила ко рту ладони и отступила в переднюю комнату. Туда же попятился Грожин. Несмотря на ружье в руках, на шаг-другой отступил Сурта; теперь он стоял гораздо ближе к окну во двор. Анин отвернулся от окон фасада, боязливо поглядывая на кухонный проем, закупоренный шкафом.

Никто не решался произнести ни слова. Некоторые опасались дышать в полную грудь, как будто это имело какое-то значение: тварь все равно знала, что они здесь.

Так продолжалось почти десять минут.

Они молчали, не двигались и пожирали взглядом шкаф, как будто молясь про себя, чтобы он стал надежной преградой.

Шорох за шкафом.

Ольга Сурта вздрогнула. Донской непроизвольно отступил на шаг.

По стенке шкафа что-то заскребло, словно пробуя ее крепость.

— Олег! — вырвалось у Ольги.

Сурта отступил к самому окну.

Скрежет по ту сторону шкафа усилился. Донскому показалось, шкаф дрогнул.

Так и есть. Шкаф задрожал. Богомол, бесспорно, обладавший более чувствительной силой, нежели человек, мог без проблем сдвинуть шкаф с мертвой точки.

Пока он не делал этого, явно изучая преграду.

— Олег, — всхлипнув, повторила Ольга.

Сурта, поколебавшись, шагнул к шкафу.

Грожин в соседней комнате попятился к входной двери.

Шкаф заскрипел, ножки сместились на два-три сантиметра. Анжела Маверик вскрикнула.

Из соседней комнаты к ним присоединился Сергей Анин. Его била крупная дрожь.

По ту сторону шкафа все резко стихло.

Ольга Сурта шумно выдохнула. Они напрягали слух, ожидая, что с секунды на секунду тварь, догадавшись, что с этой стороны у нее ничего не получится, покинет кухню.

Они были УВЕРЕНЫ, что так будет.

Шкаф внезапно сместился в их сторону сантиметров на двадцать. Олег Сурта и Маверик вскрикнули, Ольга застонала, уцепившись за мужа. Сурта попытался высвободиться из ее рук, вскидывая ружье.

Шкаф застрял в дверном проеме, но дрожал под нажимом насекомого.

Артем Донской схватил дуло ружья, пригибая его к полу.

— Нет, не стреляй, — сказал он. — Ты не попадешь в него, только развалишь шкаф ко всем чертям.

Сурта попытался снова поднять ружье, нацелить его на шкаф. Тот сместился еще на пару сантиметров. Маверик закричала. Донской отпустил ружье и обеими руками уперся в шкаф, навалившись на него всем весом.

Шкаф сместился вглубь кухни сантиметров на пятнадцать.

В следующую секунду это усилие было перечеркнуто: богомол сместил шкаф в их сторону. Донского едва не опрокинуло назад.

— Отойди! — крикнул Сурта. — Я прострелю его!

На помощь Донскому бросился Анин, вместе они снова выпихнули шкаф из комнаты, но до определенного момента — дальше тот не шел, сдерживаемый богомолом.

— Отойдите! — кричал Сурта. — В сторону!

В передней вдруг вскрикнула Анжела Маверик, но этот крик не имел отношения к происходящему в соседней комнате: входную дверь распахнул Грожин.

Какое-то мгновение он смотрел Анжеле в глаза, все еще колеблясь, но крик девушки словно подтолкнул его.

К ним обернулись Олег и Ольга Сурта, даже Донской, у которого от напряжения на шее вздулась вена. Они испытали шок, заметив через окно, как Грожин выбежал из дома.

Уже несколько часов в голове у него зрело нечто подобное. Расплывчатые, неяркие, медленно проплывающие мимо картинки он ощупывал внутренним взором, осторожно, не торопясь, при этом в теле бушевала настоящая лихорадка.