И действительно, с тех пор как у меня появился маленький Арман, я немного исправилась. Но, как бы я ни любила этого малыша, он только вызывал у меня еще более сильное желание иметь своих собственных детей.

Иосиф отказался покинуть свои меблированные комнаты и заявил, что желает увидеть Париж как турист, а не как император. Он выезжал из Версаля в своем небольшом открытом экипаже, неброско одетый, в простом пальто красновато-коричневого цвета. С ним были двое слуг, одетых в одежду серых тонов. Приехав в столицу, он оставлял свой экипаж и ходил по улицам в надежде, что его примут за человека из народа. Но делал он это так нарочито, что люди в большинстве своем догадывались, что он — важная персона. Поскольку было известно, что мой брат приехал к нам с визитом и что он — простой человек, который любит оставаться неузнанным, его личность была быстро установлена.

Он заходил в магазины и сам делал покупки, в то время как его лакеи ожидали его снаружи. Если он слышал, что люди шептали: «Это император!» — он притворялся, что не слышит, и только старался еще более походить на обычного горожанина.

Иосиф возвращался из этих поездок слегка забрызганный парижской грязью, зато невероятно довольный. Я замечала, что Париж начинает очаровывать его. Он говорил о закатах на набережной Бурбонов и о впечатляющем силуэте собора Парижской богоматери. Иосиф говорил, что если смотреть на Париж со стороны, то город представляет собой очаровательное зрелище. Обращала ли я когда-нибудь внимание на шпиль Сент-Шапель и башни Консьержери? Нет, отвечал он за меня. В Париже, по его мнению, было только одно место, к которому я проявляла интерес. Это — Опера, куда я ездила танцевать.

Луи он тоже читал нотации. Что он знает о своем народе? Долг правителя состоит в том, чтобы смешиваться с народом — разумеется, инкогнито. Луи должен встать рано утром и посмотреть, как на рынок приезжают крестьяне из сельской местности торговать своими продуктами, должен побывать среди пекарей Гонессы, увидеть садоводов, привозящих в город свои тачки, наполненные фруктами и овощами; чиновников, спешащих на работу; официантов в магазинчиках, торгующих лимонадом, подающих своим ранним посетителям кофе и булочки. Ему следовало бы купить чашечку кофе у одной из тех женщин, что носят на спинах кофейники, и выпить его, стоя на улице, из глиняной чашки. Ему следует поездить в carraba и в «ночном горшке».

Только таким способом король может узнать, что думает его народ о нем самом и о его правительстве. И все это ему следует делать инкогнито.

И действительно казалось, что Иосиф больше интересуется жизнью французского народа, чем кто-либо из членов королевской семьи. Во время своих экскурсий он посещал музеи, типографии и фабрики. Он хотел видеть, как приготовляются краски, и бродил по улицам Жюивери, Мармузе и другим подобным местам, чтобы побеседовать с рабочими. Его акцент, его решительный настрой на то, чтобы его не узнали, — все это выдавало его. Вскоре парижане уже знали, что среди них находится австрийский император, и выискивали его в толпе. Они сразу же узнавали его по простой красновато-коричневой одежде, по ненапудренным волосам, простым манерам, по его настойчивому стремлению показать им, что он — один из них, и по его пренебрежению к этикету. Парижане были в восторге от Иосифа, и он стал крайне популярным. В тех редких случаях, когда его видели вместе с нами, все их приветствия предназначались только ему.

Я заметила, что втайне он испытывал удовлетворение, и поняла, что его любимой ролью была та, когда люди вдруг неожиданно обнаруживали, что он император.

С мыльного завода он направлялся к мастерам по изготовлению гобеленов, в ботанические сады и больницы. Все это гораздо больше интересовало его, чем театры и балы в Опере. Несмотря на это, он все же соблаговолил посетить Французскую комедию. Он также навестил мадам Дюбарри. Она в то время находилась в Лувесьене, который достался ей после того, как она провела два с половиной года в Понт-о-Дам. Это устроил для нее ее старый друг Морепа.

Такой поступок моего брата я не могла понять. Разве что ему было любопытно посмотреть на эту исключительно красивую женщину… или, может быть, показать, что он — терпимый и свободомыслящий человек и его не шокирует жизнь, которую она вела. Меня удивило, что при этом у него не нашлось времени для герцога Шуазельского, который был добрым другом Австрии до того, как попал в немилость, и благодаря которому состоялось мое замужество.

Иронией судьбы казалось также и то, что тот же самый народ, который критиковал меня за пренебрежение к этикету, так восхищался Иосифом, который делал то же самое.

Но мой брат не ограничился посещениями Парижа. Помимо всего прочего, он стремился привести в порядок наши семейные дела. Его нотации приходилось выслушивать не только мне, которая, без сомнения, заслужила их, но и моим деверям.

Артуа он назвал фатом и сказал, что тот не должен воображать, что раз он только третий брат в семье, то может посвятить себя легкомысленной жизни. Ему следует быть более серьезным. Во время своего пребывания у нас, заключил Иосиф, он постарается почаще лично беседовать с Артуа. Потом император, возможно, окажет ему честь и даст советы. Могу себе представить, как реагировал на это Артуа. Он слушал Иосифа с довольно смиренным видом, но потом я слышала смех, доносящийся из его апартаментов, и догадалась, чем он развлекал там своих друзей.

Что касается графа Прованского, Иосиф испытывал некоторую неуверенность, не предлагал тому свои советы, но предостерегал меня относительно моего деверя. Что касается его жены, то брат считал ее интриганкой. По его словам, она совершенно не походила на пьемонтку, была груба и безобразна, но не стоило по этой причине пренебрегать ею, считая ее незначительной личностью.

Тетушки, естественно, стремились попасть в его общество. Аделаида уверяла, что они могут очень многое рассказать ему, а Иосиф никогда не упускал возможность получить информацию. Однако он был довольно сильно напуган, когда Аделаида пригласила его пройти в маленькую комнатку якобы для того, чтобы показать ему картины, а там набросилась на него и стала страстно обнимать.