К столику подошла молоденькая официантка. Это заведение славится хорошей кухней, но Никольский предпочитал питаться дома, в семейном кругу. Поневоле пришлось сделать заказ. После небольших раздумий остановил свой выбор на одной из холодных закусок, попросил также принести овощной салат, кофе и стакан апельсинового сока. На вопрос: «Не желает ли господин что-нибудь выпить?» — он кивнул в сторону занавешенного сборчатыми гардинами окна — «господин» за рулем…

Не прошло и двух минут, как доставили заказ. Никольский вяло поковырял вилкой закуску, есть ему совершенно не хотелось. Вдобавок сказывалось напряжение, он прекрасно понимал, сколь рискованными делами приходится заниматься. Но ему хорошо платили, к тому же он находил себе оправдание в том, что он лишь оказывает неким людям услуги «почтмейстера» и ничего сверх этого.

Его внимание привлекли две молодые и довольно недурственные собой женщины, появившиеся в заведении. Они огляделись от входа, так, словно надеялись повстречать здесь знакомых, затем прошли к стойке бара. Что-то сказали бармену, тот выставил на стойку два фужера, налил в них шампанское. Дамочки, каждая со своим фужером, уселись за столик неподалеку от Никольского. Одна из них, шатенка, миловидное лицо которой нисколько не портили очки в модной оправе, закурила сама и подвинула пачку сигарет подруге, довольно эффектно выглядевшей брюнетке. Та потянулась за сигаретой, но ее рука повисла в воздухе, так и не закончив движение.

— Анатолий? Анатолий Михайлович? — послышался негромкий женский голос. — Вот уж не ожидала вас здесь увидеть.

Шувалов волновался, как никогда прежде. Собственный план, разработанный им на скорую руку, вчерне, без скрупулезной деталировки и перебора субвариантов, казался ему теперь, мягко говоря, авантюристичным. Да и что это за план? Послал двух девчушек на дело, а мужиков, у которых и навыков, и опыта куда поболее, поставил стоять на стреме. Если затея не выгорит, какая-нибудь серьезная накладка случится, то дадут Сергею Юрьевичу по шапке, да еще и коллеги на смех поднимут…

Но с другой стороны, что ему оставалось делать? Какая у него, выражаясь современным языком, имеется альтернатива? Заслать в кафе Леона? Или Тихого? И как это выглядело бы в глазах наблюдателей, а ведь не исключено, что кто-то из н их находится внутри заведения. Могли бы сразу заподозрить неладное, а это равносильно провалу.

А тут время поджимает! Сколько его есть в запасе? Пять минут? Десять? Когда Дим Димыч нарисуется? Да в любую минуту, он ведь заинтересован получить у Никольского корреспонденцию как можно скорее и вряд ли заставит того долго торчать в этой кафеш-ке… Может, он даже в машине сидит, в той, что караулит неподалеку от входа в «Березку»…

Нет у тебя, Шувалов, других вариантов, и нечего дергаться. И люди у тебя обучены так, что не нужно им дважды повторять и размазывать кашу по стене. Обязаны действовать инициативно, что называется, с листа.

Да и Мерлон молчит, как воды в рот набрал. А это означает, что в Москве действия командира П-ЗР считают правильными.

Голос Шувалова, когда он отдавал распоряжения, вопреки его беспокойным мыслям был тверд и предельно спокоен.

— Света, сделай «вправо-влево»! Не так быстро! Еще медленнее… Я хочу их всех видеть! Умница… Теперь направь «глазок» на объект… Вот так и оставь!

Вообще-то это против правил, то, что он называет Кунцевич по имени, а не пользуется в ходе акции ее оперативным псевдонимом. Ну и наплевать! Девушка волнуется, это ее первое по-настоящему серьезное дело, нужно ее как-то поддержать.

Съемка в зале велась скрытой телекамерой, сам «глаз» был вмонтирован в дамскую сумочку Кунцевич. Сумочку она держит на столе, под рукой, и когда в динамике, замаскированном под клипсу, слышатся команды из штабного фургона, она сдвигает сумочку, а заодно и камеру в нужном направлении. Вот такое, значит, они снимают здесь кино…

— Горгона, твой выход!

— Боюсь, вы меня с кем-то путаете, — сухо сказал Никольский. — Извините, но я вас не знаю.

Он действительно никогда прежде не встречал эту женщину, у него была хорошая память на лица. В другой ситуации, вполне вероятно, он мог бы попытаться «закадрить» брюнетку, раз она сама дает к этому повод, но сейчас явно не тот случай.

— Ну как же, Анатолий Михалыч? — Брюнетка чуть склонилась над мужчиной, опираясь рукой о стол и слегка отставив кругленькую аппетитную попку. — Забыли, наверное? Я вас как-то в городе встречала вместе с Лилей. Мы с вашей супругой вместе работали… У меня вот и телефончик ваш записан…

На плече у брюнетки болталась дамская сумочка. Она достала оттуда записную книжку, из которой на пол выскользнула авторучка, но женщина тут же сама подняла ее одним по-кошачьи гибким движением.

— Видите, какая я неловкая…

Никольский уже собирался вежливо отшить назойливую особу, но с изумлением ощутил, что не может произнести ни звука. Он еще какое-то время бессмысленно таращился на губы брюнетки, извивающиеся, как синие черви, а затем, словно кто-то выдернул шнур из сети, его сознание полностью отключилось.