Шрифт:
* * *
Кто станет землей, кто фанерной звездой, кто в граните воскреснет… На войне нету возраста, на войне все — ровесники. В семнадцать лет — школьница, в девятнадцать — летчица, в двадцать три ты станешь планетой. Выбор пал на тебя. И другого у Времени выбора нету. * * *
Синие комбинезоны. Парашютный шелк. Небесные амазонки - Таманский авиаполк. Багровые горизонты. Оборванные провода. Как пепельные соты — сгоревшие города. И вместо мужских ладоней в студенческом вальсе — лежат голубенькие погоны на плечиках девчат. Как будто юная Родина руки на плечи кладет и говорит: — Женя Руднева, кто, если не ты, спасет? — А где-то за горизонтом, куда невозможен полет, журавлик недорисованный в тетрадке твоей живет. Нет силы, что остановит задуманное тобой: мечтала стать астрономом, выпало стать — звездой. «Открою звезду, — говорила, — чтоб свет ее голубой священней, чем «Аве Мария» волшебничал над душой…» Таманская непогода… Начало было светло: звездочка — на погоны, звездочка — на крыло. * * *
Знала бы, Женя, как хочется поддаться соблазну творчества и, козыряя образами, доказать, что ты — одна из переселенок на другие планеты, что обитаема звезда твоя серебряная, хотя, по науке, на ней жизни нету. У меня навалом гипотез. К примеру — круговорот души в природе. Душа не исчезает со смертью. Значит, не умирает и наша любовь к Родине. Разве может умереть любовь к Лермонтову, к маме, к Чистым прудам, осыпанным листвой?.. Это, с одной стороны, называют бессмертием, с другой стороны — стало твоей звездой. Все это относится к тому, что человек не теряет, а обретает. Все это дается раз в жизни и навсегда! ….Наверняка, наверняка она обитаема — твоя необитаемая звезда… * * *
Ничто в поэтической речи в сравнение с тем не идет, как падал над черною Керчью горящий твой самолет. Живая — уже неземная, живая — еще не звезда, живая, живая, живая в горящих объятьях креста. Небесная амазонка… Ползет под тобой, склизка, танковая колонна, как сороконожка… Никто уже не остановит, ничто уже не спасет бессмертный твой астероид — смертельный твой самолет. И где-то за горизонтом сорвется, словно звезда, журавлик недорисованный с тетрадочного листа… * * *
«Доченька моя, звезда, неужели навсегда?..» — мама станет у окна, откуда доченька видна. «Дочь верни, звезду возьми», — обратится она к ветру. «Дочь-звезду верни-возьми», — обратится она к веку. Ветру-веку уступлю, но забьется под рубахой: «Женя, я тебя люблю!» — как на волю хочет птаха. «Женя, я тебя люблю!» — это шепчется листвою, Митридатовой горою и трамваем поутру. «Женя, я тебя люблю!» — так трубится журавлю меж Землею и Тобою… Напишу звезде записку, в полпланеты расстелю, чтобы было видно близко — «Женя, я тебя люблю!». * * *
История права. Года — бальзам на раны. Кровавая трава взросла травой медвяной. Но лучше бы звезда осталась безымянной, Аукаясь в лесу, веселые земляне вдруг смолкнут, увидав забытую землянку. О, лучше бы звезда осталась безымянной! Остался навсегда солдатик оловянный. И кажется мне — смысл его улыбки странной, что лучше бы звезда осталась безымянной.. Мне свет ее помог — надежнее, чем дратва, стянул дыру в судьбе, как на холстине драной. Но лучше бы звезда осталась безымянной! Пусть лучше бы Она сынишке синеглазому про оловянного солдатика рассказывала, с вечернею звездой своей судьбы не связывая… И когда я увидел Ее, на мгновение мне показалось, что это не звезда, не астероид с ослепительным длинным шлейфом, а объятый пламенем самолет — падает, падает, падает на ползущие по нашей жизни танки. 1977
Обняв свои колени
Лацо Новомескому
Братислава. 1966
Аттракцион «Кривые зеркала» Ростов-на-Дону, 1946 год