Серебро
вернуться

Вегин Петр Викторович
Шрифт:

1978

Художник из Антверпена

Б. Жутовскому

Люблю тебя, Питер Мужицкий! Кто жизни и смерти ужимки так выразил на холсте? Сограждане жили по Босху, но кисть понимал он как посох - с ней посуху и по воде. Мужицкий? — зато не дворцовый, не купленный, не фарцованый. Той кличкой народ наградил за то, что во дни непогоды немодное платье Свободы он моды превыше ценил! Антверпен в далекие лета был явно достоин мольберта, он жил и не прятал лица. Бузили аркебузиры, тузили купца, ворожили посредством воды и кольца. Возможно ли это на скрипке — наряды, гримасы, улыбки, колдунья в объятьях костра? Сыграйте, над Шельдой балдея, как головы лицедеев раскачивались на шестах! Как правильно вы полагали, в Антверпене, как в балагане, имбирем пропахла парча, но меж ветчины и овчины был, к счастью, всегда отличимый художник от палача. Так здравствуй, отверстый Антверпен, в своем непотребном отрепье, в камзоле с узорным шитьем! Коллеги мои и калеки, мы — эхо о человеке, зачем — позабыли — живем. Кто выдумал кисти и краски, сей дьявольский способ огласки того, что внутри и вовне?! Антверпен — отпетый натурщик с Безумною Гретой, бредущей с ножом в мастерскую ко мне. Когда избивают младенцев, ко лбу приложить полотенце — навряд ли поможет. Одни есть способ не помешаться: на кисть и перо опираться да углем угрюмо водить. Так здравствуй, подобье балета, где в кордебалете скелетов Смерть хвастает бусами слез! Жизнь — не Вавилонская башня, а вороненая пашня, и вспашет ее только гез! Мы — гезы? Да здравствуют гезы! Звени, колокольная бронза, я чашу свою осушу. Я слезы свои утираю, я краски свои растираю, я геза сквозь слезы пишу…

1974

Классические розы

…как хороши, как свежи будут розы…

И. Северянин

Крик розы срезанной — «Похитили! Похитили!». И пес вступается за розу, разъярен. Ах, ангелы — заступники, хранители! Через забор! Прыжок — и я спасен! В шестнадцать лет я был влюблен трагически. Слов не было. Мне не хотелось жить. Я думал — можно розою классической все, что в душе творится, объяснить. Из всей сухой провинциальной прозы тогда меня тревожило одно — как хороши, как свежи будут розы, заброшенные мной в твое окно. Но нету сострадания страдальцу. Забылся голос твой и цвет волос, но до сих пор не позабыли пальцы тех роковых, классических заноз. К чертям высокий слог! Я мог бы снова через забор, за розой, на рожон! Но я теперь все чувства прячу в Слово. Вы замужем. Розарий разорен.

1980

Прощальный романс

Любимая, что с тобою?.. Любимая, что с тобою?.. Любимая, что с тобою?.. Какая стряслась беда? Уходишь — как умираешь, уходишь — как умираешь, уходишь — как умираешь. Любимая, не умирай! Вниз — лестницей винтовою, вниз — лестницей винтовою, вниз — лестницей винтовою уходишь — едва видна… Любимая, ты ослепла? Любимая, ты — ослепла? Любимая, ты ослепла! Последний шаг. Тишина. Свеча моя, ты погасла… Свеча моя, ты погасла… Свеча моя, ты погасла без ветра, сама собой. А свет твой со мной остался, а свет твой со мной остался, а свет твой со мной остался, как солнечный детский шар. Ты есть — но тебя нету, ты есть — но тебя нету, ты есть — но тебя нету. Кончилось колдовство. Прощаю тебя, прощаю, Прощаю тебя, прощаю. Прощаю тебя, прощаю. Прощаю тебя. Прощай. Уходишь — как умираешь… Вниз — лестницей винтовою… Любимая, ты ослепла… Любимая не умирай… Свеча моя, ты погасла… А свет твой со мной остался… Ты есть — но тебя нету… Прощаю тебя. Прощай…

1977

Свет

Уходя, оставлю свет в комнатушке обветшалой, невзирая на запрет правил противопожарных. У любви гарантий нет. Чувство ведь — не корпорация. Уходя, оставьте свет в тех, с кем выпало расстаться. Жаль, что неизбежна смерть. Но возможна сатисфакция — уходя, оставить свет. Это больше, чем остаться!

1977

Конец декабря

Ты по снежному городу, светловолосая, шла и глаза мои, словно собак, за собою вела. Но кончается все: сигареты, декабрь, игра, и зрачки опустели, как собачья пуста конура. Как футляры без скрипок, на степах некстати висят зеркала без твоих отражений. Декабрь. Арбат. За стеною Гамбринус живет — антикварный сверчок: скрипка въелась и плечо, из руки прорастает смычок. Я громаден и прям, будто выпрямленный горбач! Так сыграй что-нибудь на мотив моей грусти, скрипач Переулочный снег. Переход. Каллиграммы следов. Пара глаз за тобою — вернее породистых псов. Но ты входишь в метро — и они попадают впросак, потому что в метро не пускают собак…

1975

Кинороща

Ал. Александрову

Эта роща березовая снималась в кино. Широкоэкранная роль ее сводилась к тому, чтобы мужчина и женщина светились — им по роли друг без друга темно. Что ты, роща, наделала, что натворила! Уже седьмой дубль запороли! Да такая, видно, березовая светосила, что любовь получилась сильней, чем по роли! Они убегали в глубь рощи от съемочной группы и благодарно гладили березовые стволы, и такими словами зацветали их губы, что повторить перед камерой их не могли. Что мы значим без таинственной власти над нами березовых рощ или светотканной Нерли? Нету разницы где — в душе иль на киноэкране, но без них не умели, а с ними — смогли. Я и сам не пойму, что это со мной такое, будто душу осветила береста, и теперь немыслимо — как это не с тобою? А я уже на это и надеяться перестал…

1976

Каретный ряд

Я не нашел, не нашел ни одной пятипалой сирени в том беспризорном, ознобном, промокшем саду. Дождь из Эллады примчал и полощет в Каретном ряду. Это смешенье времен, это дождь месит время, как глину, путаница дождевая вчерашних событий, сирени, сегодняшних лиц, острые шутки таксистов заимствованы у возниц. Минуло время карет или время не вышло каретам— это не главное. Дни наши схожи с балетом — нынче танцует Одиллия, завтра — Одетта! После вчерашнего ливня еще я не высох, не высох. Время горячей сиренью стоит за спиною. Я тебя сравнивать с ливнем не стану — останься собою. Видишь, скажу, я в сирени погиб, как в лавине, видишь, скажу, я промок и, ко всему в довершенье, я не нашел без тебя ни одной пятипалой сирени…

1973

"Возьми за руку, сербияночка"…

Возьми за руку, сербияночка, выгни бровь — куда катится жизни яблочко, как там ладится любовь? Что всерьез, что понарошку, как на льду, сводя с ума, начертала на ладошке фигуристочка-судьба? Заплачу цыганке трешку, всю судьбу заполучу, а потом еще немножко — всею жизнью доплачу…