Обескураженность и обида в глазах светлоухой, когда "железно" законтроленный лучник отправил ее в круг воскрешения, дорогого стоили.

Разочаровали абсолютно гном и бард. Усач всего и делал за два боя - бил и бил орчанку, которой его удары были как укусы... нет, не комара, овода, какой-то урон он все же наносил, помогая Монку не заснуть от скуки. А бард, как иглой граммофона по заезженной пластинке, играл одну и ту же бесполезную (при наличии двух живых персонажей, способных восстанавливать здоровье) мелодию. То есть, они как бы были, но, не будь их, никто не заметил бы разницы.

Орк добрался-таки до Монка, натиском сметя гному с дороги, одним ударом ополовинив бар хп монаха и навесив оглушение. Сразу стало веселее: Хэйт, попытавшись накинуть лозу на зеленокожего (безуспешно), принялась за лечение Монка; мелкая, как только поднялась после опрокидывания, рубанула со всей дури по орочьему бедру; Рэй рванул на помощь, по пути добив барда (видимо, чтобы не мучал лютню). Кен же выпускал в грудь орка стрелу за стрелой: замах двуручника - стрела, свист рассекаемого грозным оружием воздуха - стрела, удар - стрела, доспехи орка вспыхивают рубиновыми отблесками - стрела, воин замирает на один удар сердца - стрела, раскручивается вдруг, горизонтально удерживая громадный меч, врезающийся в собравшихся вокруг него Маську, Рэя и до сих пор оглушенного (долгий прошел эффект, дланью неснимаемый) Монка - стрела, стрела, стрела.

Гнома толстокожая, да и латы с показателем защиты ого-го каким, а вот шкала здоровья кинжальщика побагровела зловеще, монах же... отлетел безжизненной куклой к стене. В шею берсерка (Хэйт с запозданием опознала анимацию специфичной классовой стойки) вонзилась стрела, выбивая последние крохи хп, отправляя и его на перерождение. "Разрывная", - грустной шуткой мелькнула в голове адептки мысль, недалекая от истины, Кен уже применял подобную абилку, она так и называлась: разрывной выстрел.

– Красиво бился, - озвучил Рэй единственную фразу за весь бой.

Кен кивнул.

Хэйт некогда было сожалеть о потере Монка - на ее плечи легло лечение Барби. Впрочем, надолго действо не затянулось, сначала пал гном, затем латник - в соответствии с порядком меток.

Таймер оповещал о том, что до конца сражения осталось двадцать четыре минуты.

Хэйт подошла к провалу с вражеской стороны, перегнулась через край, показала оттопыренный большой палец (персонально орку, но она бы не обиделась, прими этот жест на свой счет и вся группа противников).

– Вот теперь - наверх.

Третьего боя не было. Пятеро из шести соперников остались толпиться внизу, у подножия башни, только орк-берсерк поднялся на этаж, уселся там в позе лотоса, разнося в пух и прах все шаблоны: расслабленная поза медитирующего и улыбка людоеда...

– Народ, а нам седьмой в группу не нужен?
– невзначай спросила Барби, предварительно отойдя на шаг от Кена.
– Очаровательный же... хм-м... самец пропадает! А какие у него татушки...

Эльф не разговаривал с нею до верхнего, пятого этажа башни, на который поднимались уже просто из любопытства. Хэйт не верилось, что Кен поддался на провокацию "прекрасной половины" и взревновал, аки мавр, скорее, просто выдерживал характер - чтобы неповадно было Барби. Глядя же с края обзорной площадки, коей оказалась верхняя точка башни, вниз, лучник признал:

– Боец и правда превосходный. С этим соглашусь. Но нам и вшестером неплохо.

Остаток времени потратили на то, чтобы собрать все собирающееся: нет, не ради очков, победа и так была у них в кармане, а чтобы иметь представление на будущее о функциях разных "штукенций".

Наконец таймер отмигал отсчетом последних секунд и сменился оповещением:

Двойственное ощущение было у Хэйт после этой арены: с одной стороны, победа не принесла сильных эмоций, а с другой - она видела в проигравшей группе ребят, которые, скорее всего, больше в этом составе никуда не соберутся, кроме, разве что, мобо-убиения. Они опустили руки, вместо того, чтобы пробовать разные подходы, как-то менять стратегию, думать, в конце концов. Хэйт вспоминала первую их арену, когда их команду распылили на молекулы, одного за другим выбивая в кружок за каемкой лиловых цветиков, но они тогда сжимали зубы и рвались в бой по новой! Да, тупили по страшной силе, она в первую очередь, но не сдавались же! И даже ухитрились не "всухую" проиграть.

Поднять лапки кверху - может быть, это и проще, но разве не останется после такого осадок в душе, поганенький и несмываемый? И не убьет ли этот осадок дальнейшее желание сражаться? Ответов у Хэйт не было...

– Ушастая, о чем задумалась?
– дернула адептку за рукав Мася.

– Да так. Очки считала, - покривила душой Хэйт.

С очками как раз все понятно было: по десять очков за фраг, по пятьдесят - за каждое устройство, пятьсот за достижение "последней высоты" - конечной точки.