— Я знаю, что он сделал. (И о том, что сделал Дэнни, но Лиззи об этом знать необязательно.) И… да, я хочу его видеть!

С каждым словом пропасть между сестрами становилась все шире.

— Почему ты так уверена, что я поступила неправильно? Может, как раз правильно? Не вмешивайся, Лиз. Конечно же, я присмотрю за Соком. Обращайся в любое время.

Джеймс уехал на конференцию, а Лиззи ее агент срочно вызвал в Лондон — пробоваться на роль в новом телевизионном сериале. «Персик, а не роль, — сказала она Джесс. — Очень жизненная. Типичная женщина средних лет, с морщинами и кучей проблем». И Джесс ответила: «Конечно, поезжай. У меня есть пара отгулов».

И вот в прихожей свалено в кучу все необходимое для двухдневного пребывания Сока. Но Лиззи начали одолевать сомнения: может, дом сестры больше не является подходящим местом для ее ребенка?

— Не волнуйся, буду смотреть за ним, как за своим собственным.

Обе вздрогнули, внезапно осознав горькую иронию этих слов.

— Это ужасно, — пробормотала Лиззи. — Не подумай, будто я на что-то намекаю. Просто не хочу, чтобы ты опять страдала.

— Я знаю.

— Мир?

— Конечно. Да мы и не ссорились.

То, что происходило между ними сейчас, было гораздо глубже простой ссоры. Сестры обнялись, стараясь искусственно вызвать ощущение близости, которая раньше не нуждалась в ухищрениях.

— Поезжай и добейся роли, не беспокойся о Соке.

— Хорошо. Не давай слишком много напитка.

— Ты уже говорила.

После ухода Лиззи Джесс вывезла малыша на прогулку. Тот быстро задремал в прогулочной коляске. Она пошла переулками в сторону моста, придерживая коляску на крутом спуске.

Она не была здесь сто лет, однако пейзаж ни капельки не изменился. Под колесами путались кустики мерзлой травы и коряги. Ей то и дело приходилось огибать на разбитой тропе мутные лужицы. На проволочной изгороди сидели нахохлившиеся скворцы; при ее приближении они шумно вспорхнули и улетели.

Здесь она когда-то гуляла с маленькой Бетт — одна или в компании двух-трех молодых мамаш. Теперь, когда дети выросли, их больше ничто не связывало: ни песочницы, ни родительские собрания в школе. Немного подальше, за излучиной, будет еще один мост, а дальше — водоем, флотилия ждущих ремонта судов с задернутыми занавесками и полузатопленных барж с маслянистой, застоявшейся водой в трюмах. И действительно, обогнув выступ, Джесс увидела все ту же картину. Заметив ее, испуганно шарахнулись две куропатки.

Проснулся Сок и завертел головой, следя за куропатками, за которыми клином последовали птенцы.

— Утя, — радостно выговорил он и помахал ручкой в варежке.

Этот жест напомнил ей Дэнни. Джесс остановилась и понуро ссутулила плечи. Пронзившая все тело боль словно перенесла ее в другое измерение. Круглая головка Сока в шапочке с помпоном, сопротивление коляски, запах воды и бензина так живо напомнили ей те давние прогулки, что Джесс выскользнула из настоящего и стала той молодой женщиной, которой была в те давние времена. Женщиной, которая любит другого мужчину, не своего мужа.

— Утя, — повторил Сок, явно рассчитывая на ответ.

— Правильно. Маленькие черные уточки.

В стороне от тропы полукругом расположились деревянные скамейки, сплошь испещренные надписями: «Зоя и Ник», «Карен — дешевка»… Джесс села и развернула коляску так, чтобы видеть Сока в профиль. Нос, похожий на пуговку, покраснел от мороза, но вообще-то ему было тепло в комбинезончике. Джесс откинулась на спинку скамьи и незряче уставилась в воду канала.

Встреча с Тонио произошла в Италии.

Летом того года, когда Бетт исполнился год, они отдыхали там всей семьей, жили в уютном маленьком пансионе с видом на площадь. Вокруг были дома с кремовыми стенами и выгоревшими на солнце зеленовато-серыми ставнями. У полной вдовы, хозяйки пансиона, была дочь-подросток, развязная, самоуверенная девица. Мать лелеяла честолюбивые мечты о том, как Виттория выучит английский и станет администратором крупного отеля в Венеции или Риме. Поэтому Тонио Форнази три раза в неделю приезжал заниматься с ней разговорным английским, исправлять грамматические и лексические ошибки. Джесс навсегда врезалась в память их первая встреча. Он стоял в узком фойе пансиона; Виттория кокетливо повисла у него на руке. На нем была полосатая бело-синяя рубашка с дыркой на локте, просторные брюки и желтые сандалеты — как позже выяснилось, его обычный наряд. У него были иссиня-черные волосы; лицо и руки загорели ничуть не меньше, чем у рыбаков, которые каждое утро отплывали от маленькой гавани недалеко от площади.

— Ну вот, Вити, — сказал он, — выучи слова, которые я тебе записал, и повторяй — чем больше, тем лучше. Попробуй попрактиковаться на постояльцах твоей матери.

И он широко улыбнулся Джесс, которая неизвестно почему (наверное, из-за ярко выраженного ирландского акцента) уставилась на него.

— Привет! — И он прошел мимо них к выходу.

На другой день, во время вечерней прогулки, они увидели Тонио в кафе. Перед ним на столике лежала книга. Он вскинул руку в приветствии. Бетт побежала к нему и споткнулась о сумку, которую он поставил на пол возле ног.