— Олег пропал!

— Погоди… Что ты говоришь? Как это пропал?

Стук прекратился, пальцы Людочки зависли над клавишами: она боялась пропустить даже полслова.

— Если я скажу, ты мне все равно не поверишь. Это выглядит слишком идиотично.

— Говори, я поверю во все! — крикнул Алан. — Что с ним?

— Его увезли на пустой милицейской машине… Ребята говорят, Олег сидел на заднем сиденье, а за рулем — никого. Но есть еще одно обстоятельство… — Алан не перебивал, стойко выжидая каждую его тяжелую паузу. — Тут девочка одна, Лена Мусина. В общем, она утверждает, что Олег приносил в школу наркотики и давал ей понюхать. Ты, надеюсь, понимаешь, что это уже уголовка?!

— Какая еще уголовка!.. — не удержался Алан.

— На тебя уголовка, — сказал Валентин. — На меня уголовка. Это срок, Алан, срок, неужели непонятно?

— И что же, его прямо с урока увезли?

— Во время большой перемены. Ты приедешь?

— Да. Где там тебя искать?

— В учительской. У меня третья пара, но я ее кому-нибудь перекину.

Через полчаса, выскочив из такси, Алан Маркович вбежал в стеклянные двери школы и в полной тишине — шли уроки — помчался на второй этаж. Толкнул дверь учительской. Валентин сидел за своим столом и что-то писал.

— Приехал! — зло бросил он, не отрываясь от своей писанины. — Присаживайся, — и указал рукой на стул.

— Где она? — спросил Алан.

— Кто? — так же зло спросил Валентин и наконец поднял глаза.

— Девочка! Та, что говорила про наркотики…

— В соседней комнате сидит, — сказал Валентин. — Я ее на всякий случай с урока снял, — и язвительно добавил. — Надо же нам с тобой как-то выкручиваться. Вот, смотри! — Он при каждой фразе нервно хлопал ладонью по столу. — Незаконное посещение ребенком школы с ведома завуча! Распространение им в школе наркотиков. Исчезновение ребенка…

— Ты уверен, что в машине не было водителя? — наконец, опускаясь на стул, спросил Алан.

— Если бы не был уверен, не стал бы тебе звонить, — уже другим тоном, помягче, сказал Валентин. — Если бы я не был уверен, я плюнул бы на нашу дружбу и сразу позвонил бы куда следует. Своя шкура дороже.

— А почему ты уверен?

— Сам видел, понимаешь? Вот этими вот глазами! Я чуть с ума не сошел, поверишь?

— А чего ж, поверю. Позови, пожалуйста, девочку.

На стене в кабинете висели большие старинные часы, и Алан Маркович зачем-то следил взглядом за очень длинной и тонкой секундной стрелкой, рывками бегущей по белому циферблату. В какой-то момент он понял, что до конца урока осталось всего пять минут. Урок кончится, и будет большая перемена.

— Валентин Степанович… — всхлипнула Мусина и, задрав фартучек, вытерла им глаза. — Не вызывайте родителей…

— Погоди! — отстранил завуча Алан и, поднявшись со стула, встал перед ребенком. — Никто не будет вызывать твоих родителей, — пообещал он. — Но ты быстро и без плача отвечаешь на мои вопросы. Договорились? — Девочка кивнула. — Насчет лепестков нам не нужно… Насчет лепестков мы все знаем… Скажи, ты видела, с кем ушел Олег? — Она опять кивнула. Сердце в груди Алана неприятно заныло. — Кто это был?

— Вы не поверите… — Мусина смотрела напуганными мокрыми глазами.

— Поверю. Кто это был?

— Беспризорники… Из мертвого интерната… Из колонии..

— Ну, хватит! — Валентин шарахнул ладонью по столу. — Это же бред…

— Погоди! — крикнул Алан.

Секундная стрелка на часах продолжала свой бег.

— Ты их видела? — спросил Алан. Последовал кивок. — Это призраки детей из какого-то интерната? — Опять кивок. — И они увезли Олега с собой? Куда?

— В интернат, к себе… Меня тоже звали… — Она всхлипнула. — Но я испугалась…

Звонок, треск распахивающихся классных дверей, топот. С шумом смешались и последние слова девочки. Взяв Мусину за плечи, Валентин выставил ее в коридор и, плотно затворив дверь, повернул ключ.

— Бред! — сказал он, как-то глупо улыбаясь, присаживаясь почему-то на край стола и закуривая. — Но я сам видел… Эта пустая милицейская машина..

— Что за интернат?

— Легенда… — пояснил Валентин. В дверь стучали, но он на нее даже не взглянул. — Детская колония. Странно, что ты не знаешь. В восемнадцатом году свезли беспризорных детишек, в основном детей погибших офицеров, в барскую усадьбу под Москвой. Чьих рук это дело, точно неизвестно, но, в общем, их всех там зверски поубивали, а усадьбу сожгли… Это такая пугалка — года три как появилась в школе. Будто приходят мертвые колонисты, сидят за партами и учатся вместе с нашими детьми. Говорю тебе, бред!

— А где это территориально?

— Усадьба? Да там теперь военный полигон… Тридцать километров от кольцевой, станция Вражино. Ты что, всерьез думаешь?..

— А ты что думаешь?

Перемена кончилась, и в школе снова стало тихо. Алан Маркович взялся за телефон.

— Это хорошо, что военный полигон… Раз военный, значит Министерство обороны… Значит, можно, наверное, что-то придумать.

В кабинет снова постучали. И было слышно, как голос за дверью что-то неуверенно пробормотал, и вслед за тем — звук удаляющихся шагов.