Шрифт:
— Он умер?
— Да, но сейчас должен вернуться.
— Ему было больно?
— Нет, скорее страшно. Раковым больным перед смертью мы делаем укол морфия.
— А когда это произойдет?
— Трудно сказать. Обычно латентный период продолжается не более четырех минут. Прошу вас, не стойте так близко к нему, лучше отойдите к двери. Это небезопасно. Бывали случаи, когда живые теряли свою отражающую способность и вес, отдавая их свежеумершим.
Палата была хорошо освещена — пожалуй, даже слишком ярко для обычной больничной палаты. Арина сделала шаг к двери. Все молча стояли в ожидании. Геннадий Виссарионович недовольно морщился, Михаил Михайлович кусал губы и рылся в карманах.
«А действительно, — подумал Алан. — Все врачи у них живые… Нет, не врачи, только главные врачи… Один главный врач».
Он отчетливо увидел, как воздух над постелью сгустился и сквозь одеяло от трупа отделился невесомый контур. Эта тень в ярком электрическом свете имела очертания обнаженного мужского тела. Алан смотрел не отрываясь, следил за нею. Тень медленно поплыла к потолку. На мгновение соприкоснувшись с ним, она потеряла свои очертания и расплылась в облако, но тотчас вернулась к прежней форме. Сначала призрак висел горизонтально, потом развернулся ногами вниз и, опустившись, встал перед ними.
— Добрый день, — сказал призрак молодым басом. — Вы уж извините, товарищи медики, но что-то жрать охота, и одеться бы не помешало.
Алан видел, как тает в воздухе невесомый контур. Спустя минуту призрака не стало, остался только голос, отчетливый и голодный.
У покойника не было бороды, можно было и теперь разглядеть голый синий подбородок, задранный на подушке, а возникший прямо перед Ариной совершенно голый молодой человек весь зарос: у него была пушистая черная борода. Арине сделалось неловко, и она отвернулась.
— А неплохо! — сказал призрак и звонко шлепнул себя ладонью по бедру. — Я думал, будет иначе. — Он сделал несколько упругих шагов по палате, приподнял занавеску и выглянул в окно. И снова, на этот раз уже обеими ладонями, хлопнул себя по бокам. — Нормально, — бросил он. — Как новенький! — Потом, вспомнив, он повернулся и сделал шаг в сторону своего мертвого тела, лежащего на кровати. — М-да, жалко, конечно! Ну, да и ладно, ну да и Бог с ним. — Он повернулся к Петру Сергеевичу и вдруг потребовал: — Похоронить бы меня надо!
— Похороним, — успокоил его главврач. — Вы немного возбуждены, прилягте, отдохните. Сейчас тело унесут. Насчет обеда и одежды для вас я распоряжусь. Постарайтесь поменьше думать, поспите лучше.
— Вот. Вот нормальные люди как умирают! — обиженно говорил Геннадий Виссарионович, когда они вышли в коридор. — Два месяца до, два месяца после!.. «Пожалуйста, полежите!.. Пожалуйста, поспите!.. Сейчас обед принесут!» А я пятнадцать минут полежал в машине, и вместо обеда — таблетка, вместо «отдохните» — «вы незаменимы!»
— А еще раз взглянуть на этот процесс можно? — осторожно спросил Алан.
— Вполне. У нас высокая смертность.
VII
В следующей палате умирала немолодая толстая женщина. Те же голубые стены, тот же яркий свет. Так же плотно заделаны белой материей окна, за которыми с трудом угадывалось солнце. Женщина оказалась знакомой. Алан рассматривал ее из окна гостиницы в бинокль. Она торговала квасом. Женщина была без сознания, голова в бинтах. По ее положению на постели можно было догадаться, что в этом случае медицина могла бы вмешаться и более активно.
Ждать пришлось несколько дольше, чем в первый раз. Перед самой смертью в палату вошла санитарка с прозрачным пластмассовым подносом. Она склонилась к постели и осторожными быстрыми движениями обнажила расколотый череп. Мятые, страшные бинты она сбрасывала на поднос.
— Вчера привезли, — пояснил Петр Сергеевич. — Убийство! Пробита голова и сломан позвоночник. Наезд грузовика на квасную бочку…
«Грузовик, — подумал Алан. — Уж не тот ли — с металлическим кузовом, с шофером в полосатом костюме?»
— Да, именно тот, — жестко ответил на его мысленный вопрос главврач. — Именно тот грузовик наехал.
— Крепы? — спросил Алан.
В ярком электрическом свете лицо главврача было сосредоточенным и бледным.
— И так рождаемости никакой, — сказал он, — а они за один вчерашний день убили пять человек. Хорошо, хоть вы целы остались.
Они шли втроем по длинному голубому коридору. В закрытые белой тканью окна все же просачивался мягкий солнечный свет, он соперничал с электрическим. Звук шагов заглатывал плотный пружинящий ковер. Алан шел молча, кусая губы. Он не хотел ни во что это верить. Несколько раз навстречу попадалась медицинская каталка, покрытая свежей простыней.