Усадьба сохранилась на редкость хорошо, кое-где виднелись остатки скульптуры. У дверного провала над большим каскадом осыпавшихся черных ступеней сохранился даже каменный лев: небольшой, круглый, серый, с наполовину отбитой головой, он будто готов был прыгнуть на любого, кто пожелает войти. Сохранилась, к моему удивлению, даже кровля, хотя все четыре угловых башни, конечно, рассыпались, и на их месте, будто неровные гнилые зубы, торчали бесформенные обломки. Ни одного стекла в проемах, ничего похожего на ткань занавесей, почти никакой позолоты — ее скорее можно было представить, чем увидеть, — зато в больших оконных провалах неплохо просматривались лестничные пролеты и уцелевшие внутренние галереи. Приглядевшись, я даже увидел в одном из окон второго этажа что-то похожее на разгромленные книжные стеллажи.

— Послушайте! — попросил Валентин Сергеевич, когда машина наконец забуксовала в грязи и я выключил мотор. — Что это за звук?.. Будто шмель гудит. Глупости, какой шмель… Осень же!

— Это танки, — сказал я, пытаясь по далекому гулу определить марку бронетехники. — Не пойму только, какие…

— Танки?

Я вышел из машины и посмотрел вверх, прямо в черный пролом парадного входа.

— А чего вы хотите? — не оборачиваясь, бормотал я. Очень захотелось мне его покрепче напугать. — Учения проходят, стрельбы… Понятно, и танки!

Двадцать лет назад никаких танков здесь не было, для меня самого они были новостью, но зачем ему было об этом знать.

— А еще бывает учебное бомбометание!..

Он понял, что я издеваюсь, и дальше шел молча. Мы довольно быстро взобрались на холм. Валентин Сергеевич умудрился за время моего забытья съесть весь наш провиант, заботливо приготовленный старухой, — только водку пощадил, и теперь фляга болталась у меня на плече. Неприятное урчание в желудке напомнило мне, что уже вечер и пора обеда прошла. Как все-таки трудно больному нарушать строго соблюдаемый график!

Мы оба успели как следует промокнуть, пока поднимались. Легкий ветерок прохватывал до костей. И когда мои сапоги захрустели по битому кирпичу и какому-то щебню, голова уже кружилась. Если бы не остаточный эффект укола, я бы, наверное, сел прямо у входа, прислонился спиной к стене и тихо завыл — не всегда удается удержаться.

— Вы фонарик случайно не захватили? — проходя вперед по огромному полуразрушенному холлу и вдруг наткнувшись на одну из колонн, спросил, оборачиваясь, завуч. Страха в его глазах уже не было. — Стемнеет скоро.

Я отрицательно покачал головой. Все вокруг выглядело нежилым и серым. В толстых стенах — пробоины, за которыми все падал дождь, пол усыпан каменной крошкой. Где сухо, там пыль. Но лестница, ведущая в верхние этажи, почти не пострадала. Она изгибалась — грязная мраморная спираль — белела в льющемся из пробоин свете, и когда я поднял голову, то увидел, что верха у этой лестницы нет — он просто тонул в полутьме. Что-то поскрипывало, покачивалось вокруг, что-то шелестело, но все это было лишь отзвуком льющейся воды.

Без лишних разговоров мы обошли дом. Много времени на это не потребовалось. Конечно, если бы он не был так разрушен, пришлось бы довольно долго осматривать каждую комнатку, но с некоторых точек открывался вполне приличный обзор внутренней части здания: узкие коридоры, залы, куски кровли, свисающие через провалы в потолке, неприятно проседающие, насквозь прогнившие деревянные балки — полное запустение и промозглый полумрак. Единственное, что, может быть, украшало здание — это мраморные ступени, а также мраморные останки нескольких чудом сохранившихся фигур. Одна из них стояла в нише. У Аполлона, выполненного в полтора человеческих роста, не хватало только головы.

— Нужно возвращаться… — сказал завуч, откидывая ногой какой-то кирпич. — Ничего здесь нет! Пойдемте, пока совсем не стемнело. Того и гляди, шею здесь свернем!

— Ты уверен, что ничего? — спросил я.

— Уверен!

— А вот это?.. — Я провел пальцем по ближайшей стене и поднес его к ноздрям завуча. Валентин Сергеевич даже вздрогнул от неожиданности. Я давно заметил шевелящиеся в темноте полупрозрачные, такие знакомые тени, я давно заметил толстый слой остающейся после них слизи. Видел ли все это завуч и не хотел говорить? Не знаю, но, понюхав мой палец, он точно увидел.

Мы стояли друг против друга в сгущающейся темноте. Артобстрел прекратился. Далекое шмелиное гудение танков тоже затихло.

— Ерунда какая! — зло сказал Валентин Сергеевич. — Пойдемте, полковник… Видите же, мальчика в здании нет!

И, будто нарочно перечеркивая правоту его слов, совсем рядом, где-то под ногами, послышался тихий, но вполне различимый голос:

— Я здесь!.. Идите сюда… Только, пожалуйста, ставьте ноги осторожно…

— Где — здесь?.. Олег, это ты? — Завуч поворачивался на месте с таким видом, будто его укусил паук. — Олег?