За такси платил полковник. Алан даже не успел достать деньги. Краем глаза он увидел улыбку Анны и поразился тому, что она вовсе не пугает и не раздражает его. Быть может, отношение переменилось еще и потому, что мысль о Марте так и не уходила, а эта Анна все-таки была принадлежностью того, другого мира, в котором жила и его жена. Втроем они вошли в высокие министерские двери. Если бы не Егор Кузьмич, вряд ли удалось бы продвинуться дальше отдела пропусков, но полковник моментально все устроил — у него и здесь оказался какой-то знакомый генерал.

— А что вы на меня так смотрите? — шепотом спросила Анна, когда они шли по длинному коридору.

— Как смотрю? — удивился Алан.

— Я кое-что помню, — прошептала Анна. — Там, в самолете, вы сказали, — она совсем понизила голос, — «выбросить этоза борт». А « этим» была я…

Коридоры в ГКАЯ длинные, гулкие и без окон. Везде под ногами зеленая ковровая дорожка, над головой — горячие белые плафоны, а на стенах какие-то литографии: то горы, то альпийские луга. После того как в течение пяти минут трижды проверили пропуска, Егор Кузьмич сказал:

— А неплохо у них здесь все устроено! — Он со значением взглянул на Алана. — По-моему, через этакий-то кордон никакое аномальное явление не проскочит! Тепло живут, уютно. Как мы в авиаполку, когда самолетов не было.

— А вы летчик?

— Летал… Было дело… Двадцать лет, между прочим, в воздухе!

Здание, в которое они вошли, снаружи выглядело неприметно: небольшой четырехэтажный желтенький особнячок безо всякой таблички; бросались в глаза лишь аляповатые массивные ручки на высоких дверях. Но коридоры и переходы по коротким лестничным маршам были таким образом закручены, что создавалось впечатление лабиринта. Документы проверяли вежливые молодые люди. Через каждые пятьдесят метров стоял небольшой письменный стол, и за каждым столом — по молодому человеку в отутюженной черной тройке; под левой рукой у каждого из них отмечалось недвусмысленное вздутие.

— Вам в третью комнату, это направо по коридору, — сказал очередной из молодых людей, оправляя расстегнутый пиджак. — Поторопитесь, прием до восьми… — Он улыбался, этот молодой человек, как продавец в коммерческом магазине, — ослепительно и бездушно. — А там большая очередь.

За узкой полированной дверью оказалась обычная приемная. Приемная была действительно набита людьми. Здесь собралось, наверное, человек сорок. Алан Маркович разглядывал лица сидящих на банкетках посетителей, их бледные щеки, потные ладони, нехорошо поблескивающие глаза. Тут же за столом возле внутренней двери сидела секретарь-машинистка. Напомаженные щечки машинистки были похожи на свежие пряники, глазки жирно подрисованы. Егор Кузьмич отдал ей пропуска, она отметила что-то в журнале, а они устроились ждать на свободной банкетке.

Саквояж Алан Маркович поставил себе на колени. Было душно и, кроме множественного дыхания и редкого пощелкивания пишущей машинки, никаких звуков.

«Что я ему скажу? — представив себе лысого чиновника, сидящего за этой внутренней дверью, прикидывал Алан. — Нужно ведь как-то покороче сказать, четко, понятно. Нужно показать испорченный отчет… Саквояж…»

— Скоты! — тихо бросил Егор Кузьмич. — Морят людей в очереди… Аномальные явления… Зря… Зря мы сюда…

— А куда, вы считаете, нужно? — спросил так же тихо Алан.

— Ну, не знаю… В генштаб, что ли… Там тоже, конечно, одна извилина, и та от фуражки, но там быстро.

— Это для вас там быстро! — сказал Алан. — И какое отношение ко всему имеет генштаб?..

— Ну, я не знаю. — Полковник был уже изрядно раздражен. — Как-то можно все это привязать к вооружению… к шпионажу?

— К шпионажу — это как раз здесь! — сказал Алан. — А к вооружению как-то оно у меня не привязывается!

Лица посетителей блестели от жары. Установив саквояж на коленях поудобнее, Алан Маркович переключился на секретаршу: ни капельки пота на накрашенных щечках, длинные пальчики шелушат толстую кипу листов на столе. Ему показалось даже, что между листами под ее пальчиками мелькнуло что-то прозрачное, желеобразное, он даже прищурился, желая понять, что это было, но тут Анна схватила его за руку.

— Я не знаю, что произошло, — сказала она, — или, может быть, произойдет…

— Ты видишь что-то такое, чего не видим мы? — спросил, наклоняясь к ней, Егор Кузьмич.

— Кое-что вижу.

— С Олегом что-то? — спросил Алан. Он пристально смотрел на Анну. Та зажмурилась.

— Да!

— Следующий! — громко объявила секретарша. — Господа, не задерживайте… Следующий… Проходите, следующий, — у нее был высокий капризный голос, — не задерживайте очередь.

Не став ждать медленно спускающегося лифта, Алан единым духом взбежал по ступеням, быстро, до боли в сердце. Открыв дверь, он облеченно вздохнул. Олег с книгой в руке лежал на диване.

— С тобой все в порядке? — спросил Алан.

— А что со мной должно быть не в порядке?

— Как в школе? — Он поставил саквояж на стол и стал медленно раздеваться.

— В школе хорошо. А ты съездил, отдал свой отчет?

— Отдал… — с неохотой сказал Алан. — Глупость какая-то выходит. Отдал и не знаю теперь, зачем это сделал.