— Что с тобой?! — выдохнул он ей в самое ухо, прижимая внезапно задрожавшее тело девушки к себе. — Ходишь по ночам, водой обливаешься, рыдаешь!..

— У меня это с детства, — шепнула она, уткнувшись ему в ключицу. — Родители погибли во время пожара… С той поры я…

— Тсс, — подхватив ее на руки, он прошел с ней в спальню и опустил на диван. — Давай ложись и успокойся…

— Мне холодно, — клацнула Женька зубами.

— Да, прохладно, — он озабоченно потер лоб. — На улице заморозки, надо было затопить, а я поленился. Да ты еще сырая вся. Сейчас, погоди…

Он вышел и вскоре вернулся со своим одеялом и подушкой. Отодвинув девушку к самой стене, он сдернул с нее одеяло и, соединив со своим, улегся рядом с Женькой.

— Ты чего?! — она уперлась в его мускулистую грудь руками и в испуге вытаращила глаза. — Я не могу! Уходи!

— Хочешь получить воспаление легких? — Павел недовольно нахмурился и прижал девушку к себе. — Не выделывайся, а то корчит из себя…

Женька открыла было рот, чтобы завопить о своей девственности, как в памяти всплыла тучная фигура Лаврентия Степановича. Чувствуя, что краснеет, она судорожно сглотнула и, прикусив язык, позволила сильной мужской руке обнять себя.

— Худющая ты, хотя грудь в порядке, — хрипло пробормотал Павел, смелея с каждой минутой. — Всегда такая была?

— Не-ет, — протяжно выдохнула девушка, чувствуя, как его пальцы полезли под резинку трусиков. — Остановись…

— Почему? — он приподнялся на локте и попытался в темноте поймать выражение ее глаз. — Я тебе не нравлюсь?..

— Дело не в этом, — замялась она. — Я не знаю… я не знаю, как это бывает. Понимаешь?!

— Ты хочешь сказать, что ты — девушка?!

— Я… не знаю, — Женька всхлипнула и попыталась отодвинуться. — Я ничего не помню…

— А ты расскажи, ночь длинная, — пробормотал он, вновь прижимая ее к себе. — Я вообще-то понятливый… Историй всяких от вашей сестры за свою жизнь понаслушался, так что говори, не стесняйся.

Хотя Женьку и покоробило его последнее заявление, она ничем не выдала этого. Устроив поудобнее голову на плече Павла, путаясь, то и дело умолкая, девушка рассказала ему о последнем вечере в тюрьме.

— Как, говоришь, звали этого паука? — Даже в темноте она почувствовала, как напрягся Павел. — Лаврентий? Я не ослышался?

— Да, так, — утвердительно кивнула она головой. — Безобразный такой, брр-р.

— Выходит, у нас с тобой общие враги… — задумчиво произнес Павел, немного отодвигаясь, затем после небольшой паузы спросил: — Что, так ничего и не помнишь?!

— Нет… — это были последние внятные слова, произнесенные Женькой в эту ночь.

Нежные теплые губы, сильные смелые руки уносили ее все дальше и дальше в мир блаженного небытия, сделав суетный мир вокруг ненужным и нереальным. Всхлипывая и задыхаясь от неожиданности открытий, девушка сплетала свои хрупкие пальчики с сильными мужскими, растворяясь под их всепоглощающей лаской.

Лаврентию Степановичу не спалось…

Ненависть и злоба переплелись в нем, подобно змеям, и давили гнетущей тяжестью на сердце. Ко всему прочему разнылась вдруг больная печень, изливаясь желчью по жилам.

— Убью-ю-ю… — шептал он, еле ворочая языком. — Ублюдок!..

Он встал и тяжело прошелся по комнате. Портьеры колыхались и надувались парусом от сквозняка, который гулял по его квартире почти беспрепятственно.

Неожиданно ему сделалось страшно. Шагнув вперед, он рванул штору на себя и, убедившись, что там никого нет, вздохнул с облегчением.

— Вот ведь до чего довел меня, ублюдок! — заскрипел Лаврентий Степанович зубами.

Он тяжело опустился в кожаное кресло, и рука его сама собой потянулась к телефону. Долго никто не отвечал. Когда на том конце провода ответили, он неприветливо буркнул:

— Здорово, это я…

В трубку зачастили, едва не задохнувшись от подобострастия. Лаврентий брезгливо поморщился и рявкнул:

— Хорош! Хватит, я тебе говорю. Сейчас подъеду, приготовь мне девку. Ту, что была в последний раз.

На том конце трубки стало тихо. Лаврентий терпеливо ждал. Наконец, когда пауза затянулась ровно настолько, чтобы стать неприличной, там прокашлялись и еле тихо проблеяли:

— А-а-а ее нет…

— А где она?! — Лаврентий недоуменно приподнял бровь. — Ты же сказал, что ее дело тухляк?..

— Адвокатишка тут, мать его, подсуетился. Кого-то еще замочили точно таким же способом, вот и…

— Ты мне, сука, сопли не разводи, — заскрипел Лаврентий зубами. — Где хочешь ее ищи! Сам говорил, она ничейная… Пропасть она не могла… Через своих узнай! Адрес… Адрес-то у нее есть?!