Вспомнив о нарах, Женька невольно передернулась. Проведя всего один день на воле, она не могла себе даже представить, что когда-нибудь вернется в тюрьму.

«Будь что будет! — упрямо решила она, укладываясь на диванчик и накрываясь тонким одеяльцем почти до подбородка. — Уж лучше бандитские разборки, чем тюрьма!» Постепенно волнения нынешнего дня начали ее отпускать, и Женька уснула.

Она не слышала, как за стеной Павел громыхнул раскладушкой и, вполголоса чертыхаясь, улегся на провисшее под тяжестью его тела скрипучее ложе. Полежав несколько минут, уставясь в темноту, он поднялся и, сунув руку под дубовый стол, извлек оттуда пистолет. Пристроив его аккуратно под подушкой, он наконец успокоился и смежил веки. Но сон, вопреки чудовищной усталости от событий последних дней, к нему не шел. Ворочаясь с боку на бок, он снова и снова видел перед собой худенькие понурые плечи и огромные глаза, кричащие с тоской об одиночестве и заброшенности.

Он снова выругался и, скрипнув пружинами, уселся на раскладушке. Из двери сильно сквозило, и Павел зябко пошевелил пальцами ног. И только-только он хотел подняться, чтобы натянуть на себя теплые носки, как дверь в смежную комнату открылась и на пороге появилась Евгения.

— Ты чего встала-то? — старательно пряча взгляд от полуобнаженной фигурки, пробормотал смущенно Павел. — Оделась бы, что ли!..

Девушка не отвечала. Медленно, шаг за шагом, она двигалась по комнате в сторону буфета. Лишь когда она прошла мимо него, едва не задев плечом, Павел заметил, что глаза ее закрыты…

Обойдя по кругу комнату несколько раз, она вернулась к себе, предварительно плотно прикрыв дверь.

— Вот это да!!! — тихо выдохнул Павел, невольно настораживаясь. — Девочка-то с секретом!..

Разбудил Женьку приглушенный разговор в соседней комнате. Свесив с дивана голые ноги, она прислушалась, но, кроме раздраженного: «Он мне все равно заплатит!», ничего не услышала. Вскоре хлопнула входная дверь, и стало тихо.

Подбежав на цыпочках к окну, она увидела Павла, кутающегося в старенькую телогрейку, а рядом с ним молодого парня, всем своим видом напоминающего наших далеких предков. Свесив пудовые кулаки почти до колен, он что-то бубнил себе под нос, попутно ковыряя носком огромного ботинка землю.

Павел выглядел озабоченным.

Очевидно, эта его озабоченность и явилась причиной раздражения, с которым он, вернувшись, швырнул через всю комнату ни в чем не повинную фуфайку. Попутно обматерив ее неизвестно за что.

Женька, к тому времени уже одетая, сидела за столом и готовила нехитрые бутерброды. Намазывая ломти хлеба маслом и укладывая сверху ломтики колбасы, она украдкой наблюдала за Павлом. На электрической плитке засвистел чайник.

— Есть будешь? — тихо спросила она, боясь поднять глаза. — Чайник вскипел…

— А ты и вправду по ночам ходишь… — прищурился Павел, оставив ее вопрос без ответа. — Может, объяснишь…

— Если бы я знала… — Она судорожно вздохнула. — А вдруг это я его убила?!

Последний вопрос она адресовала скорее себе, чем кому-либо.

— Ладно, мне нужно отъехать… Ненадолго… — Павел смущенно умолк. — А ты сама смотри, как тебе поступить. Хочешь оставаться — оставайся, но завтра я за твою жизнь не дам ни копейки… Так что решай.

— Хорошо, я подумаю. Давай для начала позавтракаем?

То ли сказалось отсутствие аппетита за ужином, то ли Женькино умение сервировать стол, но Павел быстро расправился с горкой бутербродов, заботливо уложенных ею на большую тарелку. Выпив подряд три стакана крепкого чая с лимоном, он откинулся на спинку стула и довольно заулыбался:

— А из тебя получилась бы неплохая хозяйка. Заботливая, аккуратная и вообще…

Что скрывалось под этим многозначительным «вообще», Женька не знала, но эта бесхитростная похвала ей вдруг очень понравилась. Зардевшись, она принялась убирать со стола, время от времени бросая быстрые взгляды на разомлевшего хозяина.

— Вот ведь какие дела, Женька, — задумчиво пробормотал Павел через какое-то время. — Есть один козел, который мутит воду… Все так отлаженно шло, а тут на тебе…

Он вновь задумался, уставившись в пространство, и сколько Женька ни ждала, продолжения начатой речи не последовало…

А ночью Женьке опять приснился пожар. Яркие языки пламени охватывали ее со всех сторон, подбираясь все ближе и ближе к косичкам, которые мама заботливо заплела ей перед сном.

— Мама! Мамочка! — кричала Евгения что есть мочи.

Но крик не получался. Он тонул в гуле бушующего пламени и саднил горло.

«Бежать!» — мелькнуло в голове, и она побежала. Неожиданно впереди забрезжил свет, и живительная прохлада воды заструилась по телу. И сразу блаженство и умиротворение разлилось по жилам, отпуская пульсирующую боль в висках.

— Да проснись же ты, наконец!!! — рявкнули ей в самое ухо, и Евгения медленно открыла глаза.

Павел, стоя перед ней в одних трусах, крепко держал ее за плечи и с тревогой заглядывал в ее затуманенные сном глаза.