Он шагал медленно, отдаляясь понемногу от товарищей. Голова его была задумчиво опущена, а когда он поднял ее, то не сразу понял, что вокруг царит странная тишина.

Но с запозданием понял.

Исчез привычный городской шум, к которому мы привыкаем настолько, что не замечаем его, как не замечаем стук своего сердца. Замечаем, когда это вдруг пропадет. Вот шум и пропал.

Кругом был лес, и он если шумел, то не по-городскому, а по-лесному.

— Что такое? — удивился Макс.

Его глазам не надо было привыкать к темноте.

Когда его, не веря, спрашивали: «Чего, прямо так и видишь все?..» — он только пожимал плечами.

Да. Вот так и вижу. Потому и Тень.

Ну, конечно, не только поэтому.

Ему нравился его псевдоним. Тень! — таинственно и серьезно, и вряд ли кто осмелится шутить с человеком, которого зовут так.

Он оглянулся. Тихо.

Дед и Барон чавкали башмаками по сырой траве впереди. Барон что-то бурчал себе под нос — Тень догадывался, что.

Опять, блин, хренью маемся… Сам, блин, не знает, чего хочет… — примерно так.

Справедливо? Отчасти. Тень знал, чего он хотел, но не понимал, как этого добиться.

Но все-таки знал! Не мог выразить, да. Не мог еще вполне ухватить мыслью — да. Ни никаких сомнений, что это есть! В неясных до конца, скрытых от него закоулках этого мира прячется нечто огромное, могущественное, и я, Тень, буду не я, если не найду это. Так что знаю я, чего хочу.

Только вот хотеть — мало, а геморроя по жизни столько, что неизвестно будешь ли завтра жив или нет…

Луна скрылась за тучу, и двое впереди беспомощно затоптались на месте. Барон ругнулся:

— …мать! Темно, как у папуаса… Тень, где ты там?

— Здесь, — негромко откликнулся тот. — Шагай за мной.

Ночи для него не существовало. И темных комнат тоже. Самая лютая тьма казалась ему поздними сумерками, где-то так.

Шли. Барон сзади подшучивал:

— Слушай, про тебя кино впору снять, на манер человека-паука. Человек-филин, а?..

— Не родился еще тот режиссер… — отшучивался Тень.

За густо разросшимися кустами стояло легковое авто — громоздкий неуклюжий драндулет. Подошли к нему.

— А! — воскликнул Барон. — Вот теперь вижу.

— Сопля! — окликнул Тень.

— Ага! Тут я, — мигом отозвался голос.

Через минуту заклацали ручки дверей, заскрипели петли.

— Я вперед, — поспешил Барон, полез на переднее сиденье.

— Валяй, — равнодушно сказал Дед.

Сопля включил зажигание, ногой нажал кнопку пуска. Напряженно завыл стартер, мотор дернулся, чихнул и заглох.

— У, бл… — Сопля засуетился с тягой ручного газа, — карбюратор говно! Я говорил Лешему, да ведь у него одно: потом, да отстань, да не до тебя счас…

— Ладно, — пообещал Дед. — Приедем, прикажу.

Со второй попытки двигатель завелся. Сопля включил фары, массивный седан с натужным рычанием пополз по грязному проселку.

Качка и тепло в салоне убаюкивали. Тень закрыл глаза, хотел заснуть, но… Мешало неприятное чувство. Не было покоя. То есть, покоя и быть не могло в этой паршивой жизни, но хоть на минутку бы… Так нет же, не было и этого. Тень сидел с закрытыми глазами, но не спал.

Он слышал, как неясно закряхтел Сопля, улыбнулся: так бывает, когда хотят сказать и не решаются… Наконец, юный водила решился:

— Это… я это… ну, короче, одно дело…

— Рожай, не тяни, — Барон зевнул.

— Да я к тому, что погоняло-то у меня… Ладно там, я молодой, ясно. Но все равно… Пацаны ржут. А я и в деле был уже, все нормально. Ну и…

— Имя сменить хочешь? — понял Дед.

— Ага. А то — Сопля, ну чо это…

— Есть, — согласился Дед. — Принял к сведению.

Тень вновь улыбнулся. Сопля был хороший малый, старательный, исполнительный и не трус. А дурацкая кличка прилипла из-за мучительного хронического насморка, от которого он никак не мог избавиться.

Вот и сейчас он громко шмыгнул носом, правда, в этом звуке было больше сдержанной радости, чем реальных соплей. Тень решил поддержать парня, открыл рот…

И точно молния сверкнула в мозгу.

Он вздрогнул. Огненная дуга пронзила ночь — от машины до густых кустов слева по ходу. Тень все понял вмиг.

— Ложись! — гаркнул он и нырнул меж сидений. — Пригнись! Сопля, по газам!!

Опытный Дед нырнул следом, а вот Сопля оплошал. На долю секунды — но больше и не надо.