Он появился в дверях, а за ним и Кейт, и кудрявый молокосос. Мне, честное слово, плевать, что у одного отказали ноги, другая — женщина, а у третий — младенец. Когда выйду, превращу их всех в румяные куски мяса, еле подающие признаки жизни!

Я оттолкнулся от решётки и вальяжно указал на замок:

— Ничтожество колёсное, шевели ключами!

— Смеёшься? — хладнокровно стерпел обиды старик. — После того, что ты натворил, будешь здесь торчать очень долго.

— Я ваших мудильных детей не трогал, седая ты голова…

— При чём тут дети? Я говорю про челнока.

Аплодисменты! Безногий так ловко несёт чушь, что мой фаворит Золтан закомплексует! В бессильной злобе на вселенскую недоразвитость, сконцентрированную в местной полиции, я завертелся на месте:

— А, это тот самый челнок, который из Плебше двинулся в Туи, а не в Кудфель? Тогда да, тогда я должен гнить в тюрьме до конца жизни! Что ты несёшь?

Троица переглянулась. Пора чуять неладное, коль они так долго пялятся друг на друга, а сказать ничего не могут… Это означает, что либо идиот тут я, либо они все трое, что маловероятнее… Закон ограниченного безумия.

— Что произошло? — уже спокойнее спросил я, догадываясь, в чём причина.

— Харон…

— Нож вам под глаза, я ничего не помню! — истеричным воплем перебил я блеяние Кейт. — Рассказывайте!

Лучше всех удалось с собой совладать Тиму, расшевелившему свои челюсти:

— Ты вчера задумал ограбить челнока и напал на него. Надо добавить, что задуманное ты чуть ни реализовал.

— Но меня скрутили?

— За это стоит благодарить гостью из столицы.

Вялый удар по решётке ознаменовал тупиковость ситуации. Я совершенно по справедливости сел в тюрьму за то, чего делать никогда не собирался. На сей раз мне даже не посчастливилось запомнить его безумства. Очевидно было, что они меня погубят — так и вышло…

Спасибо, Саймон, я так тебя люблю, скотина!

Джанни полон благостных эмоций, его лицо источает радость, морщины на лбу разгладились, не полностью, но уже не похожи на стопку полотенец. Его товарищ Феликс солидарен в позитивном расположении духа, довольно поглаживает косматую бородёнку, и настойчиво пялится на солнце, щуря старческие глазки.

Хорошая погода, много выпивки, бодрая беседа и шумная гостья: сама Ханна Рамирез зашла с гитарой. В стаканы полилась мутная радость, Ханна поправила очки и вдарила по струнам. Мелодии неказистые, неуклюжие, попаданий в ноты меньше десятка на песню, а вокал не разобрать. Но компанию веселит, так как настоящей музыки никто никогда не слышал.

Ханна последний раз ударила по струнам, и, как только дребезжание стихло, Феликс взял слово:

— Поговаривают, что гидроэлектростанцию на севере восстановят, снова протянут провода…

— И свет у нас появится? — растянул улыбку Джанни.

— Хэх, столько света, что ослепнешь!

— Можно будет толкать обратно ту электронную чепуху, на которую у нас самогон выменивали.

Товарищи дружно загоготали — отлично подмеченный факт, он обещает поистине роскошное будущее. Ханна схватила свой стакан и требовательно застучала им по столу. Пришлось наполнить фужеры.

— Хороший день, — отметила гостья, причмокивая от удовольствия. — Вчера поливало.

— А тебе всё жидкости мало! — поддал Феликс.

Ханна не отреагировала, зажала нужный аккорд и затянула тягучий мотив, мыча под нос слова. Чёрт ногу сломит разбирать, о чём поёт гитаристка, но определённо о чём-то тоскливом.

Джанни откинулся на стуле и взглянул в сторону дороги:

— Столько людей на улицах — мрак. И чего дома не сидится?

— Сам-то ты не любитель шляться.

— А куда мне идти? Вот ты, понятно, в магазин там ходишь, я — за водой, Ханна — стаканчики за песенки клянчить, ха-ха! А эти все куда вечно носятся? Оттуда и проблемы, что все носятся.

— У нас проблем нет, — развёл руками Феликс.

— Выпьем, чтоб никогда не было!

Моментально стихли хриплые струны, и к товарищам присоединился третий стакан. Всё донельзя спокойно и как будто бы в трансе, время течёт медленнее, чем у остальных, порой кажется, что и в совершенно ином направлении.

Входная дверь дома Винчи распахнута, пугая драными обоями внутри. Заходить как-то боязно, вспоминая расправу неуравновешенного над лешим. Я помялся перед самым порогом и решил постучать в косяк. Ответа не последовало, посему пришлось прокричать:

— Винчи!

Тишина ровным счётом ничего не означает: хозяин может игнорировать меня, а возможно, его, в самом деле, нет. Есть способ надёжнее:

— Винсент!

— Не называй меня так! — тотчас возник перед самым носом мутант.

Всё произошло так внезапно, я не удержался, чтоб не отшатнуться. Вечно суровый Винчи застыл в дверях, как раз застёгивая пальто — нижней пуговицы не оказалось.

— Нужно поговорить, — поспешил я озвучить цель визита, пока хозяин дома не испарился.