Другие матери с ума не сошли. Приходилось наталкиваться случайно — производят впечатление вполне здравых, пусть и сильно опечаленных женщин. Дело, стоит подумать, в том, что Алиес Зунтер осталась совсем одна, брошенная мерзавцем одиночка, разум которой сгнил под ударом слепого выбора маньяка.

Плюс с её ребёнком поступили самым жестоким образом: единственный, кого Душегуб попытался сжечь…

«Так им и надо!» — слова рыдающей психопатки промелькнули в голове на долю секунды, оставив глубокие борозды… Я что-то упустил…

«Пусть хоть кто-то ощутит то же, что и я! Чтоб все так же мучились!»

Она не сообщала о Келлетрифе, пока до неё не добрались. Когда правосудие в моём лице оказалось на пороге, женщина натравила меня на отца Дональда… единственного мальчика, которого пытались сжечь… никого больше…

Душегуб сменил методы? Хладнокровный и расчётливый ублюдок с железной волей изменил себе?

«Отомстите только за Дональда… за остальных не надо!»

Истеричные вопли звенят в ушах, что заглушают ливень. Алиес, психованное создание, нечеловечески быстрое, ловкое и беспощадное. Оно вернулось в Гавару… готов спорить, не в первый раз.

Вот я и нашёл тебя!

После славного ливня небо очистилось, в лесу запахло эталонной осенью, миазмы гнилой листвы витают меж дерев. День не так уж и плох: мы с Твидом разыскали своё оружие, утерянное в стычке. Коротышку этот факт не сильно взбодрил. Злобная крыса дёргает носом и поджимает губы, словно всю ночь спала на ежах. Моя шутка должна его взбодрить:

— Эй, а знаешь, почему белки едят орехи, а волки — нет?

— Удиви меня…

— Волк к белке в дупло не пролезет!

— Джон, разве так можно? — совершенно не изменившись в лице, отозвался Крысёныш. — Я же сейчас со смеху помру.

— Я тебя закапывать не буду! — продолжил я пробрасывать шутки.

— Договорились, сам закопаюсь, а потом и слягу.

Смешно! Коротышка только кажется вечно хмурым и злым, на самом деле он весельчак похлеще меня. Уважаю!

В поисках дичи мы ушли довольно далеко от лагеря, рыскаем на любимом участке неподалёку от Гавары. Желания охотиться у обоих немного, так что просто прогуливаемся.

— Слушай, вот ещё…

— Помолчи, — прошипел прищурившийся товарищ, — видишь вон там на дереве?

— Сумка?

— Похоже на то. Посмотрим.

На видном месте кто-то повесил на сук небольшую сумку. Висит низко — Твид с прыжка достанет. Мы подошли к находке вплотную, но взять её как-то боязно.

— Загляни, — толкнул меня в область колена напарник.

— Иди ты! Слышал я про такие: там граната внутри лежит! Хочешь, чтоб мне руку оторвало?

— Нет там никаких гранат! — огрызнулся карлик.

— Вот сам и проверяй!

— Вот и проверю, увалень!

Я поспешил отойти на почтительное расстояние, пока Твид, кряхтя на все лады, пытается винтовкой подцепить лямку. Спустя полминуты он свалил сумку на землю, тут же занявшись досмотром её содержимого.

— Иди сюда, трусохвост, говорил же тебе, что нет тут ничего, — выкрикнул он, вынырнув из сумки.

— Совсем ничего?

— Почти, — ехидно прошептал Твид и подбросил пару найденных монет. — Ещё записка.

— Зачитывай.

Коротышка расправил клочок бумаги, разве что коровой не жёваный, и начал громко читать:

— Двадцать третьего октября мимо Гавары проходил молодой леший, один из жителей решил его ограбить. Без крови не обошлось: он убил его. Полагаю, вам захочется отомстить. Мне этот парень не нравится, так что готов заплатить за его убийство, задаток прилагается. Имя убийцы — Чедвер Гомаргольц, известный под прозвищем Харон.

— Что думаешь, Твид?

— Ну, мы же хотели подзаработать…

Со стороны конюшни двигаются верхом трое: люди из Сакра Ципиона и Максимилиан. Я успеваю отсалютовать товарищу, пока взлетаю по ступенькам. Захожу в участок, готовый к очередному тяжёлому разговору с Тимом. Он, кстати, выглядит чуть ярче тучи, ритмично стучит карандашом по столу. Собираюсь открыть рот, но инвалид меня опережает:

— Спасибо, Кейт уже всё рассказала. Странно, что ты не удосужился… Где тебя носило вчера?

— Я… я вечером был у себя… работал.