Торговля идёт бойкая: у предпринимателя нашлось полно полезного добра, гаварцы сметают с импровизированного прилавка всё, что успевают схватить. В карманах челнока становится тесно от звонов. Он улыбается и нахваливает свой товар.

Я не приближаюсь, но и не отхожу ни на шаг, потому как у меня есть на него планы.

Этот человек мог бы спокойно войти в город, я бы глянул на него, удостоверился, что он из нормальных, и челнок покинул бы Гавару. Но цвет кожи торгоша не позволяет мне отпустить его. Негры продают наркотики, каждый из них продаёт наркотики. Я это знаю.

Надо лишь дождаться, когда ты покинешь Гавару.

Костлявая культя молнии протянулась к земле, а через секунду гром отметил её появление. Капли, размером с горошины, колотят по крышам, врезаются в асфальт, хлещут по траве и деревьям. На пару с ветром они издают шипение гремучей змеи.

Наконец-то небо прорвало, посыпалась ледяная влага. Разыгрался жуткий ливень, с грозой, с громом — всё как я люблю. Успел спрятаться под крышей собственного дома, растопил камин, заварил паршивенькое травяное нечто, выдаваемое знахарем Золтаном за чай.

Уют просто непередаваемый, разве что из отверстия в окне, заткнутого картонкой, тянет уличным беспределом. Когда вспышки извивающихся молний озаряют небо, я инстинктивно улыбаюсь. Обожаю стихию. А как можно не радоваться, когда небо тянет руки к земле (естественно, чтобы обнять)?

Весь день провёл, обходя всех живущих неподалёку от Харона. Потом увлёкся и навестил чуть ли ни четверть Гавары. Как всегда получил кучу сладких фактов хождения некоего гада по ночам, но совершенно без конкретики. А потом выяснится, что Чедвер просто ходил мочиться на магазин Николая…

Право слово, я действую методом кувалды, когда нужна игла и нитка. Тоньше надо с Душегубом, тоньше. После всех собранных фактов пора смириться с тем, что маньяк — вовсе не увалень с жаждой убийств, он — что-то гораздо более умное, хитрое. Я стал много делать, но мало думать. Ошибка.

Внезапно в дверь постучали. Какое-то время я помялся на стуле, решая, стоит ли открывать нежданному гостю. Вспомнилась байка Дасерна об убийце, который стрелял в жертв только во время грозы, чтобы звук выстрела прятался за раскатами грома.

Душегуб-то ведь знает, где я живу.

Снова постучались. На сей раз усидеть на месте мне не позволили накрученные в башке мысли. Пахучее пойло в сторону, в моих руках рычит пистолет. К двери подкрадываемся осторожно, на цыпочках, следим за звуками, вслушиваемся.

Напротив двери не вставать, теперь можно спросить:

— Кто там?

— Максимилиан.

Голос похож, но оружие я убирать пока не буду. На пороге оказался насквозь промокший коллега, трясущийся от холода. Я впустил его в дом, отметил отсутствие хвоста и только тогда зачехлил ствол.

— Мы с Кейт кое-что нашли, тебе будет интересно, — сходу огорошил меня мокрющий Макс.

— Пойдём, обсохнешь, — лично я бы на месте товарища не спешил.

— Нет времени. Это серьёзно, мы нашли улику, Кейт ждёт.

— Подожди, ты оставил Кейт одну?

— Да.

А вот теперь причины спешить появились. Кажется, у меня немного опустилась нижняя челюсть…

— Как давно ты её оставил? — приблизился я к лицу Максимилиана.

— Около часа… я долго искал тебя. У тебя нет зонта или чего-то такого?

— Нет, откуда? Пошли так.

Мы выскочили под упругие струи. Любопытно, кому хуже: Максимилиан промок насквозь, но уже свыкся, а меня скручивает каждый ледяной укол. Запираю дверь, мы несёмся по грязи и лужам.

Чёрт возьми, люблю стихию!

Вода просочилась сквозь одежду и плоть, я стал холоднее сосульки, мокрее половой тряпки. Однако воля моя сильнее непогоды, сильнее усталости и боли. Спина темнокожего маячит вдали. Достаточно далеко от города — можно сближаться.

По дороге на юг он мог попасть в лапы леших, на него могли напасть хищники, всё, что пожелаешь, может случиться с человеком в пути. Если его и хватятся, подозрения обойдут меня стороной.

Я настигаю тебя, тварь! Каждый мой шаг длиннее каждого твоего, значит, уйти тебе не удастся! Умрёшь ты медленно, ты будешь очень медленно умирать! За каждый грамм своей дури, за каждого погибшего от передозировки, за каждого отравившегося, за каждую жизнь, что ты растоптал, тело твоё обнимет боль!