— Как думаешь, Юрико, у нас будут большие неприятности?

— Уверена, что немаленькие.

Напарница перевернулась на спину и перешла к сгибаниям туловища. Женщины бывают всякие… Остаётся только мириться.

Адский агрегат Рубика продолжает мучить меня несходящимися линиями и сторонами.

Погода портится, небо быстро чернеет.

— Пора, Оскар, — японка резво поднялась и подхватила припасённое полотенце. — У него нет никаких улик, он не пойдёт в полицию.

— Даже не знаю, хуже это или лучше.

— Хуже, — не позволила засомневаться Юрико, — самосуд куда опаснее.

В мгновение ока напарница привела себя в порядок и собралась. Плащи у нас у обоих больше не похожи на блещущие чистотой столичные одеяния — покрытые пятнами куски кожи.

Шериф обнаружился на улице, поглаживающий по голове крупного чёрного пса. Подставляя лицо всем на свете ветрам, он устало прикрыл глаза. Распахнул только с нашим приближением:

— Господин Праусен и госпожа Номати? — затылком спросил он.

— Да.

— По домам полазить я вам разрешил, но аккуратнее там будьте. Опять же, не все мои помощники в курсе, так что могут пристать. Не без оснований, смею заметить.

— Хорошо, будем иметь в виду, — откланялся я. Тим хоть и делает вид, что друг нам, но глаза обжигают лютым недоверием.

Здесь хоть кто-нибудь в состоянии расслабиться?

Одними баночками с лесопилки не отделаешься — предстоит ещё очень долгое и сложное расследование. Для начала посетим дома тех трёх, кого Немаин спровадил на тот свет первыми.

Сворачиваем на север.

— Оскар, — затеяла разговор Юрико, — ты же не хотел сюда ехать.

— С чего ты взяла?

— Когда Патрик Имс спросил твоё согласие, раздумывал ты долго.

— Ну, это понятно: такая глушь… к тому же, я только с командировки… Ну и… сперва не испытывал особого желания работать с тобой.

— Почему? — одним словом поставила меня в тупик напарница.

— Потому что… как бы это сказать… стало неуютно от твоего вида.

— Почему?

— Ну… — и чего ж так трудно подобрать слова. — Ты слишком внушительно выглядишь… сурово даже.

Равнодушный брови японки чуть приподнялись в недоумении — единственная реакция. В обсуждении самой себя у неё, должно быть, заготовлено всего два ответа: чуть приподнять брови и сломать нос…

— Тебя это смущает, Оскар?

— Немного…

— Немного?

— На самом деле, — выдавил я после паузы. — Довольно сильно… давай больше без вопросов «почему?».

Юрико просьбу выполнила, честно, ведь следующий её вопрос раздражающего слова из шести букв не содержал:

— Зачем тогда дал согласие? — даже соизволила повернуть в мою сторону голову.

— Нужно для… карьеры…

— Ты не похож на карьериста, — строго сжались губы японки.

— Я себя… ну, пусть будет, заставляю быть им…

Юрико так закатила глаза, словно я — непроходимый идиот, что докучает ей уже который час кряду. С силой затолкала руки в карманы и отвернулась, чтобы через целую минуту вставить:

— Очень странный ты человек, Оскар.

— Почему? — настала моя очередь задавать глупые вопросы.

— Зачем же заставлять себя быть кем-то?

— Это… — поспешил я оправдаться, подключив для убедительности руки, — так сложилось просто… с… ну, с женщинами…

— Уходили к тем, кто выше тебя по статусу? — не составило труда догадаться Юрико.

— Обе…

— Их было всего две? — просквозило удивление в железном голосе коллеги.

Опешив, не нашёл ничего лучше, чем поправить очки. Не знаю, может, проснулось детство, но очень захотелось сейчас соврать. Не позволил себе:

— Да, — глубоко кивнул я.

— Ясно. Просто ты такой красивый мужчина, думала, у тебя было полно женщин.

Сложно понять, льстят мне эти слова или делают некомфортно.

Прошёл около половины пути до Усницка, но небо вдруг заворчало громом и заставило вернуться. Ноги чуть не стёр — совсем мало хожу. Теперь до Алиес доберусь только завтра утром.

В «тёплых огнях» шумновато, за каждым столиком идёт оживлённая беседа, все шумят. Особенно рьяно болтуны втирают Иоанну. Наш каштановолосый богач нынче злее вулкана, челюсти ходят ходуном от неудержимого порыва разнести всё вокруг.

Рад, что тебя обидели. Поднимаю бокал за того, кто на это решился.