Состоявшийся третьего дня бал закончился неожиданно - сватовством. Вот и не верь после этого в любовь с первого взгляда! Она существует, а вовремя поддержанная сообщением о размере приданого - живёт вечно. Недурственная партия для младшенькой, весьма недурственная.

Воронихин даже стал подумывать о соискании дворянского звания, чтоб и перед зятьями не выглядеть деревенщиной, и собственное самолюбие побаловать. Понятное дело, на титулы капиталов не хватит - содержание в течение десяти лет пехотной дивизии не потянуть, да и не очень то хочется становиться графом или князем. Не по деньгам! Взвод. А ещё лучше, полуэскадрон... Отряд Ртищева можно считать полуэскадроном?

– Марья Мокеевна, ты кем желаешь стать, дворянкой столбовою или владычицей морской?

Супруга, мирно раскладывавшая пасьянс на застеленном кружевной салфеткой кабинетном рояле, вздрогнула и уронила карты:

– Опять в ушкуйники навострился? Не пущу!

– Цыц!
– прикрикнул Полуэкт Исидорович, но смутился. И счёл за нужное пояснить.
– На сей раз дело верное, не бухти. И попрекать былым не смей!

Надо сказать, что для попрёков имелись веские основания - года три назад. Начитавшись модных романов о подвигах древней новгородской вольницы, решил было Воронихин попытать судьбу в нелёгком морском промысле. Бойкие перья авторов будили жажду странствий, недавний успех похода князя Белякова-Трубецкого в Персию служил ярким примером, разрешение на каперство стоило недорого, в Одессе чуть не каждый месяц проводились аукционы трофейных кораблей вплоть до фрегатов... И если бы не проклятый прострел, именуемый учёным словом "радикулит". Увы, именно он и не позволил осуществиться мечте.

– Верное дело, - не пожелала успокоиться Марья Мокеевна.
– Дочерей по миру пустишь со своими делами.

– Тьфу!
– Воронихин не стал спорить и поспешил сменить тему.
– Пирогов в дорогу напекли? Вот я вас ужо!

Выступали на рассвете. К великому облегчению капитана Нечихаева прощание не затянулось - Екатерина Полуэктовна провожала жениха со сдержанным достоинством и не собиралась следовать купеческим обычаям, предусматривающим для подобных случаев фальшивые рыдания и громкие причитания визгливым голосом. Ртищев проявил больше чувств - он так часто оборачивался, посылая воздушные поцелуи, что Мишка всерьёз начал опасаться за сохранность седла. А ну как загорится от трения?

– Не навек же расстаётесь.

– Кто знает будущее?
– возразил Сергей Андреевич, в последний раз обернувшись к покидаемой деревне.
– Вот паду я пронзённый вражеской стрелой...

– Хм...

– Ладно, пусть будет пуля. И вот, в последние мгновения жизни буду вспоминать прелестные глазки, алые губки, полные... да, их тоже буду вспоминать. И вообще...

– Угораздило же вас, - Нечихаев с некоторой жалостью посмотрел на собеседника.
– И, кстати, разве разрешение на женитьбу сейчас не испрашивается особым рапортом?

– Давно отменили. Вы разве не слышали?

– Да мне как-то ни к чему было.

– Оставили на усмотрение непосредственного начальства. Не откажетесь подписать, Михаил Касьянович?

– Задним числом?

– Мы только объявили о помолвке. А не повенчались, так что ещё не поздно. И, между прочим, государь Павел Петрович объявил о Высочайшей поддержке рождаемости, увеличению населения, и всячески ему способствует.

– Личным примером?
– удивился Мишка.
– Хотя не такой уж он и старый.

– Насчёт личного примера сказать не могу, - поспешил уточнить Ртищев, - но ходят упорные слухи, будто бы подданные, имеющие менее трёх детей, со следующего года будут облагаться особым налогом.

– Не успеете.

– Мы постараемся. Тем более Фёдор Иванович Толстой обещал похлопотать о моём приёме в Красную Гвардию, а она, как известно, налогами не облагается.

– Блажен, кто верует.

– Вы сомневаетесь? И откуда в вас, Михаил Касьянович, столько пессимизма?

– Я реалист, Сергей Андреевич, потому при строительстве планов предполагаю самые скверные варианты их развития.

– И часто оказываетесь правы?

– Почти никогда, но тем приятнее неожиданные подарки судьбы. Люблю подарки, чего скрывать.

– Кто их не любит?

Нужно сказать, что в этом утверждении Ртищев глубоко заблуждался. Ровно в пятидесяти верстах восточнее пробирающегося по лесам отряда находился человек, судьбу свою и её подарки с недавних пор невзлюбивший. Император всех французов Наполеон Бонапарт проклинал тот час, когда принял решение о войне. А ведь прав был покойный маршал Ней, уговаривавший остановиться на русской границе. Нет, не послушал! Блистательные победы в Австрии, Саксонии, Пруссии... вся Европа у ног... твёрдое обещание турецкого султана выступить на Одессу и Крым... Что в итоге?

Об итогах страшно подумать - за полгода войны не случилось ни одного сражения, но армия практически перестала существовать. Тот сброд, что ещё самонадеянно именует себя солдатами, неуправляем. Силами "старых ворчунов" порой удаётся навести кое-какой порядок, но он мгновенно исчезает, едва штыки гвардейцев отворачиваются в другую сторону. Штыки, да.... Пороха больше нет, а те немногие остатки, что ещё можно наскрести, используются вовсе не для стрельбы. Посыпанные порохом сальные свечи становятся вполне съедобны, а восковые не вызывают отвращения. Гурманы... Неоднократно докладывали о случаях людоедства. Пока оно в полках, набранных в германских землях, в Италии, Испании, но чем чёрт не шутит, как говорят русские.