– Зря вы так, Пантелеймон Викентьевич, - Воронихин вынул ещё один платок и промокнул пот со лба.
– У нас, конечно, не итальянские кастраты поют, но вполне... Да, вполне! Впрочем, мы не о том говорим. Что во все времена является украшением любого бала?

– Хорошее вино в достаточных количествах?
– оживился молчавший доселе судовладелец Поцелуев, и его красное лицо осветилось мечтательной улыбкой.

– Нет, красивые женщины!

– Ну-у-у, это неинтересно.

– Кому как.

– И всё же, Полуэкт Исидорович, ваш зять должен принять посильное участие... шампанским там, или бургонским... Как, кстати, здоровье поручика?

– Спасибо, Иван Фёдорович, он уже оправился от ран и вступил добровольцем в действующую армию.

– Как, и сумел пройти переаттестацию?
– удивился Поцелуев.
– В таком-то возрасте!

– А что?
– вмешался Бугров.
– Аполлон Фридрихович ненамного старше нас будет, а мы ещё те рысаки! Мы ещё ничего.

– Нет, переаттестацию не прошёл, - немного смущённо признался Воронихин.
– Но согласитесь, господа, в нынешние времена и чин временного лейтенанта многого стоит.

Судовладелец едва заметно поморщился, стараясь скрыть досаду на не в меру хвастливого Полуэкта Исидоровича. Нет, в самом деле Воронихин излишне чванится удачным замужеством старшей дочери и дворянским происхождением зятя. Собственно, он наверняка и задумал бал, потому что положил глаз на гусарского командира старшего лейтенанта Нечихаева. Как же... младшенькой на рождество ровно шестнадцать стукнет, самая пора озаботиться достойной партией. Михаил Касьянович достойнее некуда - молод, пригож собой, в чинах, орденами не обделён, генералом Борчуговым за сына признан, сестру сама государыня в крестницах числит.

И ведь не откажешь - дело задумано патриотичное. В газетах потом распишут, как в окружённом неприятельскими войсками имении Ивана Фёдоровича Поцелуева не предались унынию, а напротив, воодушевляли воинов на ратные подвиги. Да, так и напишут! И никуда не денется Полуэкт Исидорович, согласится провести бал здесь - бывшая усадьба князей Мещерских самая большая в уезде, и танцевальная зала поспорит размерами с таковыми же в иных дворцах обеих столиц.

– Музыкантов где возьмём?

– Музыкантов?
– переспросил Воронихин.
– Аполлон Фридрихович давеча говорил, будто целый французский оркестр пленили.

– Откуда он взялся?

– Так Европа-с... с удобствами воевать изволят. Да не беспокойтесь, неделя впереди есть, откормятся немного, и сыграют наилучшим образом.

– Хоть на этом экономим.

– Да, но по тысяче рублей придётся сложиться.

– Однако!
– пробасил впечатлённый грядущими расходами Бугров.
– Почему так много?

– Остатки средств пойдут на пополнение отрядной казны.

– И всё равно...

– А я согласен!
– Поцелуев хлопнул ладонью по столу.
– Кладу полторы тыщи, но про хорошее вино с Аполлоном Фридриховичем поговорите обязательно. Не знаю, как в высшем свете, а у нас балы на трезвую голову не делаются.

В России не читают английских газет, разве что иному чиновнику с лазоревыми петлицами на воротнике вицмундира приходится делать это по долгу службы. И правильно не читают всякую мерзость. Представляете, в недавнем номере "Таймс" была напечатана лишённая здравого смысла, но наполненная клеветой и ядом статья некоего члена палаты лордов о жутких репрессиях, направленных императором Павлом Петровичем против русского дворянства. Будто бы благородное сословие, отправляемое в холодную Сибирь сотнями и тысячами миллионов, стало в России исчезающим видом, вроде мамонтов или шерстистых носорогов.

В подтверждение лживых измышлений приводился тот факт, что множество помещичьих усадеб и имений поменяло хозяев. Вроде как разбогатевшие на военных поставках купцы и промышленники скупают у казны конфискованные "дворянские гнёзда", а некоторые не гнушаются прямым захватом с непременным уничтожением прежних владельцев.

Ослеплённые ненавистью и собственным ядом лжецы несомненно получат по заслугам, потому как оскорбление государства является преступлением более тяжким, нежели оскорбление Величества, и срока давности не имеет. Да. Зло будет непременно наказано, но ведь как до сих пор язык у собак не отсох!

В семье Воронихиных кроме "Коммерческого вестника", "Петербургской правды" и иллюстрированного журнала для дам "Северная пчела" никаких газет в глаза не видели, и не подозревали о жуткой, с точки зрения английского лорда, предыстории своей честной покупки. Полуэкт Исидорович приобрёл имение у полковника Тимирязева, переехавшего в Тифлис к новой должности, и рассчитывался вовсе не пулей, а новенькими ассигнациями. Да многие тогда в уезде распродавали недвижимость - кто в Петербург перебрался, кто в Новгород. А какой смысл сидеть в деревне, если государева служба сытней и денежней?