Я смотреть не стал - в мелочах министрам нужно верить на слово. Обернулся... Ну и куда запропастились учёные мужи? Ага, они уже половину пути преодолели. Подождём? Подождём.

Ждать пришлось долго. Непривычные к пешим маршам академики тащили на себе ящики с ракетами и минами, и быстро выдохлись. Что же, сами виноваты, им предлагали погрузить боеприпасы в мой возок. Опасения за жизнь и здоровье августейшей особы не позволили принять предложение. Ну, вольному воля.

Пока было время, Аракчеев завёл разговор о положении дел в войне, ненавязчиво напирая на роль именно военной разведки в наших успехах, но очень прозрачно намекая на провал безопасников, проворонивших поворот Наполеона на север. Знакомо... мы тоже когда-то недолюбливали армейцев, и в докладах вышестоящему начальству пытались перетянуть одеяло на себя.

– Давайте не будем сегодня об этом, Алексей Андреевич, - остановил я как похвальбы, так и ябеды.
– Лучше вернёмся к нашим баранам.

– Они уже здесь, - Аракчеев засмеялся вполголоса и показал за спину.
– Запыхались.

– Вообще-то имелись в виду не эти.

– Я так и подумал, государь!

Миномёты выглядели как настоящие. В том смысле, что очень похожи на те, оставшиеся в далёком будущем. Практически точная копия надкалиберных миномётов начала империалистической войны, и, клянусь, я не подсказывал механикам их идею. Мишка Варзин мог, но вряд ли бы он стал заморачиваться подобной мелочью - Михаилу Илларионовичу нужен размах, и на что-то меньшее, чем "Катюша", фельдмаршал размениваться не будет. Нет ему дела до несерьёзных пукалок. Впрочем, насчёт несерьёзности вопрос спорный.

Миномётчики для удобства работы скинули шинели, оставшись в знакомых до боли телогрейках, и замерли в ожидании команды.

– Начинайте, граф! С Богом!

Аракчеев попросту кивнул артиллерийскому капитану. Отдал право командования специалисту? Правильно делает, между прочим. Если самому пытаться объять необъятное, то немудрено потом оказаться в кресле начальника департамента речных перевозок. Шучу, да...

Глухо хлопают миномёты - на десяти шагах звук выстрела не бьёт по ушам, и можно надеяться, что обстрел с большого расстояния станет для противника сюрпризом. Мины рвутся погромче, но тоже без особенного грохота. Над загородкой с овцами заклубилась чуть зеленоватая дымка... Жидкость испаряется?

– Теперь ракетчики!

Эти с ручной, точнее наплечной модификацией ракетомёта, зарекомендовавшего себя ещё при обстреле эскадры покойного Горацио Нельсона. Огненные стрелы летят с жутким завыванием, но ложатся удивительно точно. Ну конечно же, за столько лет всяческих доработок и усовершенствований можно даже кирпич довести до ума и научить попадать в цель. Но насчёт восьми вёрст дальности Подполянский явно соврал... Если только с нарочным на такое расстояние посылать.

– Евгений Михайлович, каков срок действия вашего вещества?

– Теоретически, государь, через двадцать минут оно вызовет лишь лёгкое расстройство здоровья, а ёще через полчаса станет полностью безвредным. Разлагается под воздействием внешней среды, - пояснил Ипритов.

– Стало быть, смотреть на результаты обстрела можно не ранее часа?

– Так точно!
– на военный манер отвечает приват-доцент.

– Хорошо, подождём, - я махнул казакам конвоя.
– Братцы, организуйте чего-нибудь для небольшого перекуса.

В Петербург возвращались затемно. Почти всю дорогу пребывающий в эйфории Аракчеев строил далеко идущие планы, а почти по приезду вдруг предложил:

– А подопытных овец нужно скормить пленным!

– Зачем, Алексей Андреевич?

Министр охотно объяснил:

_ Во-первых, их всё равно придётся куда-то девать.

– Французов?

– Нет, овец. Почти четыре сотни, однако... А во-вторых, необходимо провести дальнейшие научные исследования!

– На предмет?

– На предмет выяснения воздействия вещества на человеческий организм при опосредованном поражении через пищу. Я считаю, не стоит пренебрегать материалами эксперимента. В смысле наоборот, материалы испытаний послужат последующим экспериментам.

– Весь цивилизованный мир нас проклянёт.

– Да и чёрт с ним, с цивилизованным миром, - легкомысленно отмахнулся Аракчеев.
– Зато представьте, государь, как будут выглядеть Лондон или Париж после применения нового оружия.

Меня аж передёрнуло от отвращения, что не осталось незамеченным. Алексей Андреевич с пониманием улыбнулся:

– В глубине души мне тоже не по себе, государь! Но ведь нас вынуждают... И это на самом деле будет забавно!

– Никакая война не может помешать человеку получать от жизни маленькие радости!
– купец первой гильдии Полуэкт Исидорович Воронихин закончил речь на этой торжественной ноте, а потом достал из кармана огромный клетчатый платок и шумно высморкался, испортив всё впечатление.
– Прошу прощения, господа, небольшая простуда.

– Так-то оно так, - согласился с предложением хлебопромышленник Бугров, задержавшийся в псковской глуши случайно, и тоскующий по оставленным без присмотра в Вологде паровым мельницам.
– Но бал есть вещь серьёзная, и не хотелось бы оконфузиться перед господами гусарами. После столичных развлечений не покажется ли им наш праздник пошлыми деревенскими посиделками под балалайку?