— Потому-то вы и не решились завести свою? Из-за того, что в вашей все ненавидели друг друга?

— Возможно. Или, может быть, потому, что так и не встретил женщину, с которой захотел бы прожить всю жизнь. — Он посмотрел на Аурелию и улыбнулся: — Хотя еще есть время. Мне всего лишь тридцать пять лет.

— Ну жениться все же следует пораньше, — заметила Аурелия. — Только так можно быть уверенным, что увидишь, как вырастут твои дети. Мой Абелай казался братом своих сыновей.

Марко хотел что-то сказать, но его прервал стук в дверь кухни. По другую сторону металлической противомоскитной сетки стояла задорно улыбающаяся негритянка.

— Можно войти? — спросила она по-французски.

— Мама Ша! — воскликнул Марко Замбрано удивленно. — Что вас привело сюда в такую рань? Мне думается, в такой час вы должны еще находиться в постели. Проходите, проходите!

Негритянка открыла дверь, в проем которой ей пришлось протиснуться боком, дабы ни ее огромная грудь, ни гигантский зад не остались за порогом.

Марко Замбрано встал и принес с террасы громадное плетеное кресло с высокой спинкой. Это было единственное кресло в доме, в котором негритянка могла с удобством устроить свое необъятное тело.

— Спасибо, сынок! — тут же ответила та. — Ты всегда был обходительным мальчиком. А кто эта прелестная сеньора? Модель или новая невеста?

— Ни то и ни другое, мама Ша. Это одна моя подруга из Испании.

— Это хорошо! — заключила мама Ша. — Всю жизнь мучаюсь, когда говорю по-французски с этими тупыми «мосье». Я доминиканка, — поведала она с гордостью, обратившись к Аурелии. — Из Пуэрто-Плата, самого красивого города на острове.

Глубоко вздохнув, чтобы восстановить дыхание, она покопалась в своей огромной потрепанной сумке, сшитой из занавесок, достала толстую гаванскую сигару и сунула ее в рот, а затем беспокойно огляделась вокруг.

— Что-то произошло? — спросила она.

— Что вы имеете в виду? — спросил Марко Замбрано, протягивая ей коробок спичек.

— Произошло что-то необычное и очень интересное… Для меня интересное, — с нажимом произнесла она. — И кое-что, что имеет ко всему этому отношение, по-прежнему находится в доме. — Она раскурила пахучую сигару, кончик которой был похож на артишок, и, сделав глубокую затяжку, добавила: — Вот уже три дня, как я постоянно думаю о твоем доме. — Она внимательно посмотрела на Аурелию, будто хотела в ее лице найти ответы на все свои вопросы, а потом наконец спросила: — Вы бы не могли сварить еще немного этого прекрасного ароматного кофе для бедной негритянки, которая еще не завтракала?

— Ох! Да, конечно!

Аурелия тут же поспешила поставить перед гостей тарелку с поджаренным хлебом и последним кусочком бисквита, приготовленным прошлым днем.

— Сахару?

— Нет. Я и без того слишком толстая. — Она рассмеялась собственным словам, вот только ее внимательные глаза не улыбались. — Вы уверены, что ничего не произошло? — обратилась она уже к Марко Замбрано.

— На рассвете?

— На рассвете, — подтвердила мама Ша.

— Я проснулся… — сознался Замбрано. — И знаете, я готов поклясться, что здесь побывал зомби.

— Зомби тупы и ничего не понимают в географии, — возразила негритянка. — Потому-то они и не путешествуют. — Она широким взмахом руки обвела комнату и пристально всмотрелась в клубы растекающегося в воздухе дыма. — Нет! Зомби здесь не было. Здесь было что-то другое…

— И что это такое? — весело спросил Марко Замбрано.

— Ты, испанчик, не смейся! Не шути, — предупредила негритянка, на удивление серьезно. — Я свое дело знаю. Когда мои собаки и кошки просыпаются, значит, им есть из-за чего… — Она сделала короткую паузу. — Этот бисквит очень хорош. Вы должны дать мне рецепт. Кто-нибудь еще есть в доме?

— Моя дочь…

— Белая?

— Естественно.

— Почему естественно? — удивилась толстуха. — Разве у нее не могло быть черного отца?

— Наверное, мог быть. — Аурелия немного растерялась. — Но там, откуда мы родом, черных почти нет. Только если какой забредет случайно. Не так, как здесь.

— Понимаю, — кивнула мама Ша. — Послушайте! Этот бисквит действительно чудесный. Вы клали в него корицу?

— Щепотку.

— Мне так и показалось.

Она внезапно замолчала, устремив взгляд на дверь, в проеме которой только что появилась Айза. Рука мамы Ша, державшая сигару, неожиданно задрожала, словно по телу ее пробежала неконтролируемая судорога.

— Боже великий! — воскликнула она. — Господи, слышишь ли Ты меня? Неужели Ты опять явил мне чудо Свое!

Она резко поднялась, что было удивительно для человека подобной комплекции, и покорно склонила голову, не отрывая взгляда от Айзы.

— Благослови меня, дочка! — чуть не плача попросила она. — Благослови меня, чтобы благодать пребывала со мной в течение моей жизни и чтобы ее даже немного хватило на время после смерти.

Айза застыла от удивления, не зная, что сказать и что сделать, и лишь неотрывно смотрела на маму Ша, а та, схватившись за край стола, неловко повалилась на колени и завопила с безумным видом: