Шрифт:
— Колыму мы знаем оба. И ты, и я, каждый угол ее знаком. Поехали ко мне.
— А если невмоготу станет в твоем раю?
— Что ты хочешь сказать? — нахмурился Аслан.
— Ты отпустишь меня на Колыму?
— Почему? Если мне станет плохо у тебя.
— Насильно держать не стану, даю слово. Только я уверен, роза цветет среди роз, в снегах ей не место.
— Варя, ты все равно уезжаешь. Навсегда или на время, но покидаешь свой дом. Можно ли я поживу здесь во время твоего отсутствия. Я постараюсь понять Колыму и полюбить как ты. За порядок не беспокойся. Я буду поддерживать его, как хорошая хозяйка. И с Султаном сдружусь. Даю слово, не подведу тебя ни в чем.
— А почему не хочешь возвращаться в свою газету?
— Я давно уволился из нее. Евменович оказался злопамятнее, чем я, и не простил мне деда. Ну, а я просить не умею. Буду жить на свою пенсию. Авось хватит одному.
— Да привыкнешь ли здесь? — удивилась Варя необычному предложению Бондарева.
— Ничего, как-то приживусь. Ведь сумела ты стать колымчанкой. Чем же я хуже?
— Это трудно, Игорь. Все красиво на словах. На деле сложнее.
— Ничего! Я попробую. Может, получится.
Всю ночь писала Варя письмо Аслану. Ей не
хотелось свалиться на голову человеку внезапно или короткой телеграммой. А потому решила написать письмо.
— Аслан! Я решилась и еду к тебе, как только получу телеграмму, что ждешь меня. Я не промедлю ни минуты. Главное, чтоб у нас с тобой все получилось.
— Свой дом я оставляю на Игоря Павловича. Он будет жить, пока я не вернусь, а может все время. Тут как покажет жизнь. Я понимаю, что делаю глупость и кидаюсь к тебе как головой в омут. Но я тоже человек и очень устала от одиночества. Хочу быть с тобой — твоя Варя.
Через три дня, рано утром в дверь коротко и гулко стукнуло. Аслан стоял на пороге, не зная чего ему ждать.
— Варя! Варюха! — подался вперед. Женщина, краснея, подошла, обняла за шею.
— Варенька! Это все! Ты моя! — поднял как былинку на руки.
— Твоя, Аслан! Остались только мелочи. Их сегодня уладим. Ты не беспокойся. Я сама. Это передача дома и увольнение с работы. Ты же подождешь два дня. Мы ждали дольше. А это мелочь...
— Конечно, ты не верила, что я приеду.
— Я не верила! Я ждала,— перебила Варя.
Сутулый, лысый Игорь Павлович проводил
за калитку Варю и Аслана. Они бежали к трассе. Скоро отойдет рейсовый автобус и тогда им снова придется ждать на холоде целый час. И хотя ветер уже не столь пронзительный и хлесткий, все ж до весны еще далеко. Даже Султан не хочет стоять во дворе, сбежал в дом. Он знал, что на улице может случиться всякое, а потому от всех соблазнов лучше спрятаться в теплом углу возле печки.
Вон и хозяева уходят. Куда это они. Надолго ли? Но ничего, они скоро вернутся. А пара людей спешно заскочила в автобус, помахала руками Бондареву и помчалась вперед к дальнему, неизвестному, к завтрашнему... Им верилось, что оно будет светлее и счастливее ушедшего вчерашнего дня.
День вчерашний... Каждый ли рад ему? Чаще случается наоборот. Люди почти всегда недовольны днем ушедшим и всегда думают, как сделать его лучше.
Вот так и Александр Евменович Иванов, просматривая свежий номер газеты, недовольно ворчал. Все ему не нравилось. Клише получилось тусклым, макет самой газеты невыразительным. И ко всему вдобавок две грубейшие ошибки на первой полосе.
— Ну, что это за газета?! — негодовал редактор и швырял полосу по разным концам стола.
— Глаза бы не смотрели на этот «блин». Морда у девки на клише получилась опухшая, кривая, как с глубокого будуна. И кто поверит, что она лучшая работница цеха. Она сама себя не узнает. А покажи ей спросония, заикой останется. Нет, надо с цинкографом всерьез поговорить, что это он сует в газету такие снимки. Их только и давать под рубрику «Их разыскивает милиция».
Все бы можно было стерпеть, но когда позвонили из сектора печати и прошлись по газете, не щадя редакторского самолюбия, Александр Евменович вышел из себя.
Там придрались ко всему. К клише и к тексту, к макету и к ошибкам. Вышло так, что хуже стенгазеты районную газету выпустил.
Позорили Иванова долго. Сказали, что в повторном случае Евменыча отстранят от должности редактора, что он перестал справляться со своими обязанностями.
А тут еще как назло старшего корректора поднесло. Та и ляпнула, как сдуру:
— Поспешили вы Игоря Павловича уволить из газеты. Ну, и что с того, что выпивал иногда. Дело свое знал, ляпов не допускал.