– Я могу идти? – спросил Кирилл, пряча кошелек.

– Да, конечно.

Он поднялся.

Уже у самой двери Кирилл обернулся:

– До свиданья, Марина.

Улыбнувшись ему, я кивнула. Кирилл скрылся за дверью. Теперь - в

студенческое общежитие или к своей тете-москвичке, попрекающей за каждый

прожитый у нее день, с пустым кошельком, с упаковкой «Чистой Жизни», с

надеждой – через три дня позвонят и все изменится.

– Однако, у тебя талант, - сказала Илана, принимая у меня деньги. – Почти

без подготовки, с листа, «уломать»… Немногим это удавалось.

Илана хвалила меня, но глаза ее были грустны.

Я проработала в «Чистой Жизни» ровно год, - до того августовского дня,

когда в моей жизни появился Он. К тому времени я стала одним из лучших

«менеджеров» компании, Ирина Мухамедовна хвалила меня, ставя в пример

другим «гербалайфщикам»; лица «клиентов» слились в единый поток, я

улыбалась, поправляла платье на груди, принимала деньги за бальзам, - все

автоматически, бездумно. Я стала профессионалом.

Почему-то Илана отдалилась от меня (не иначе, она позавидовала моему

успеху), но я недолго горевала. В квартирке в Свиблово я сблизилась с Ольгой,

бесшабашной и веселой девицей, мы ходили с ней в кино, даже пару раз были в

ресторане.

У Ольги была мания – подцепить богатенького папика.

– Гербалайф не вечен, Марина, - говорила она, когда мы под руку шагали по

вечерней Тверской. – В конце концов, нашу шарашкину контору прикроют.

Сколько веревочке не виться… Ну, ты понимаешь. И тогда придется убираться из

Свиблово, а найти новую работу, новую квартиру? Большой вопрос… Я,

например, скорее брошусь в реку, чем вернусь обратно в Мухосранск. Жить среди

быдла, когда ты видела все это…

Ольга окидывала взглядом красиво подведенных глаз улицу, сверкающую

огнями.

– Оль, ну почему сразу «быдла»?
– слабо протестовала я.

– А что, в твоем Урюпинске не одно пьяное быдло?

За пределами МКАД для Ольги, кажется, существовали лишь два города –

Мухосранск и Урюпинск, оттого с ней совершенно невозможно было спорить.

– Марин, нужно во что бы то ни стало зацепиться в Москве. Понимаешь, во-

что-бы-то-ни-ста-ло! И самый лучший способ это …

– Подцепить богатого папика.

– Умничка, уразумела.

Как именно Ольга пыталась подцепить папика, я видеть не могла. Охота, по

выражению моей подруги, это дело сугубо индивидуальное, свидетели и

сочувствующие здесь ни к чему.

Вечером каждой пятницы Ольга надевала длинное бордовое платье

(«цвета страсти» - по ироничному выражению Иланы), небрежно накидывала на

плечи короткую норковую шубку (пять лет экономии) и выпархивала из квартиры в

ждущее у парадного такси. Она возвращалась в два, а то и три часа ночи, всегда

навеселе. Не снимая шубы, гремела крышками сковородок в поисках

завалявшейся котлетки и, не раздеваясь, валилась на свою кровать, не обращая

ни малейшего вниманья на ворчанье потревоженных Иланы и Жанны.

Наутро Жанна непременно спрашивала:

– Олька, подцепила папика?

В ответ звучало крепкое словцо, смысл которого сводился к следующему:

«Если б подцепила, в эту дыру, к вам не вернулась бы».

Я с юмором относилась к Ольгиным поискам, но так получилось, что папика

нашла себе именно я. Вернее, Он сам меня нашел.

Это был один из тех дней, что случаются лишь в конце августа: еще зелено

и пыльно, но солнечный ветер уже пахнет осенью. Впрочем, здесь почувствовать

запах осени было сложно: на громадной площадке (кажется, раньше это был

аэродром) расположились сотни, тысячи автомобилей. БМВ, Мерседесы,

Линкольны, Феррари, Доджи… Все, какие только существуют на свете, марки и

модели; новенькие и потрепанные, с аэрографией и без, всех возможных

расцветок. Рев моторов, взрывы петард, восторженные крики людей сливались

для меня в бензиновую какофонию. Я жалела, что согласилась поработать на

ежегодной выставке «АвтоЛэнд» и мысленно ругала Жанку, по чьей

рекомендации я здесь и очутилась. Работа заключалась в том, что, одетая в