бикини, я должна была привлекать внимание посетителей выставки к синему

«Мустангу» 64 года выпуска. Однако, как я успела заметить, посетителей

выставки больше занимали мои «буфера», нежели рифленый буфер раритетного

автомобиля. Парни и взрослые мужики дружно снимали меня на любительские

фотоаппараты и камеры мобильников - я злилась, но ничего поделать не могла.

С запахом бензина и назойливыми «папарацци» меня мирило солнце: кожу

прямо на глазах покрывал бронзовеющий загар. Я никогда не бывала на море:

бикини в новинку для меня, так же как и использование лосьона для загара,

который мне дала Жанна. Время от времени я заскакивала в палатку,

установленную за «Мустангом» и натирала руки, ноги, грудь прозрачным

молочком, приятно холодящим кожу.

В один из таких «заскоков», я услыхала:

– Эй, на палубе! Кто хозяин «Мустанга»?

Отставив в сторону бутылочку с лосьоном, я вылезла из палатки и увидела

Его.

Аккуратный ежик седых волос зрительно увеличивал и без того высокий

лоб, умные, другого слова не подберешь, слегка голубоватые глаза, смотрели на

меня внимательно и чуть-чуть насмешливо. На вид ему было не меньше

пятидесяти лет, но своей лощеностью он был красив. Крепкое, - с едва заметным

намеком на брюшко, - тело, плотно облегала короткая байкерская куртка с ярко-

красной надписью на груди «the night’s wolf»; узкие джинсы небрежно заправлены

в голенища дорогих ковбойских сапог. За спиной «волка ночи», как и положено,

стоял Harley&Davidson.

– Ау, девушка. Так кто хозяин «Мустанга»?

Он засмеялся бархатным смехом уверенного в завтрашнем дне человека.

Ровные зубы белее снега, почему-то заставили меня вспомнить мамин

фарфоровый сервиз, который она берегла как зеницу ока.

– Хозяина здесь нет, - сказала я, краснея (перед этим человеком мне было

стыдно стоять в бикини). – Но у меня есть его телефон, вы можете позвонить…

– Позвонить? Пожалуй, не стоит. Я куплю себе другой «Мустанг».

«Еще бы – чтобы он сам стал кому-то звонить!»

Он не уходил. Просто стоял и смотрел на меня, заставляя мое лицо пылать.

«Папарацци» с мобильными телефонами – сущие ангелы по сравнению с этим

рентгеновским взглядом. Мне показалось, что этот человек видит меня насквозь,

знает все обо мне. Тоскливое изюминское детство, школу, где только и разговоров

– «вот закончу, и уеду отсюда». Робкий - первый и последний - поцелуй с

одноклассником Вовкой на выпускном вечере, истерику матери, не желавшей

отпускать единственного ребенка в «порочную Москву», проваленные экзамены,

мошенническая работа в «Чистой Жизни».

Он спросил, как меня зовут. Я ответила.

– Игорь Матвеич, - представился он.

Игорь Матвеич… «Папик» - пришло на ум часто употребляемое Ольгой

словечко. Интересно, а Игорь Матвеич знает, что он – папик?

Он задал вопрос, нравится ли мне работать на «АвтоЛэнде», - я честно

ответила, что нет.

Игорь Матвеич помолчал, а потом вдруг сказал:

– Марина, ты не хочешь прокатиться со мной?

Внешне это выглядело легко и непринужденно, в полном соответствии с

имиджем волка ночи, но все же я уловила в его голосе едва ощутимое, - нет, не

дрожь, - колыханье.

Мгновение раздумья… Чего в нем было больше: страха (молодым

девушкам не следует куда-то ехать с незнакомым мужчиной), брезгливости

(несмотря на лоск богатства, Игорь Матвеич был стариком, и зубы у него были

фарфоровые), совестливости (все-таки, я была на работе)? Не знаю…

– Но мне нужно одеться… - проговорила я.

– Конечно, - засмеялся он. – Я подожду.

«Харлей» несся по вечернему шоссе, обгоняя автомобили. Сама скорость,

воплотившаяся в ветре, неслась навстречу мне, волосы развевались, хлестали по

щекам. Я вцепилась в спину Игоря Матвеича – от его куртки струился едва

уловимый аромат кожи, очень приятный. Радость, неуемное веселье переполняло

грудь так, что хотелось кричать. И я кричала.

– Йехууу!

Это была свобода, это был кайф, это была жизнь!