мой – не Голгофа, а протоптанная миллионами подошв дорога, идти по которой

уже не так одиноко и страшно.

В приподнятом настроении я вошла во вращающуюся дверь.

Боже мой! На мгновение мне показалось, что я вновь очутилась в метро.

Площадка перед турникетом, загораживающим вход на мраморную лестницу,

была полна людьми. Здесь толпились юноши и девушки приблизительно одного

возраста со мной, у некоторых были сумки, почти такие же, как у меня. Кое-кто

был с мамой или папой.

Сидящий перед монитором охранник красен, как отварной рак, и время от

времени утирал платком выступающий на лбу пот.

– Не толпитесь, - крикнул он. – По одному.

Невысокий парень с зародышем бороды на подбородке протянул охраннику

паспорт. Тот взял документ, словно рыбу-пиранью. Этот человек был явно чем-то

раздражен. Через мгновение стало понятно, чем именно. Откуда-то сбоку к нему

подошел мужчина в такой же форме, с надписью «Security» на груди, бледный, как

стена больницы.

– Где ты бродишь?
– недовольно пробурчал краснолицый. – Погляди, какой

наплыв, до ночи не успеем.

– Успеем, - беззаботно отмахнулся его напарник, опускаясь в кресло

неподалеку.

Теперь дело пошло быстрее: толпа редела, пропуская на мраморную

лестницу все новых счастливчиков. Наконец, очередь дошла и до меня.

– Ваш паспорт. А сумку оставьте здесь, - сказал бледнолицый, окинув меня

мгновенным взглядом. – Деньги и ценные вещи возьмите с собой.

Деньги – две синие бумажки - и аттестат я взяла с собой, с легким сердцем

присоединила свою сумку к ее собратьям, горкой возвышающимся на широкой

скамье.

Охранник вернул мне паспорт, в который была вложена белая бумажка:

«Факультет журналистики МГУ. Пропуск». Может быть, я сохраню эту бумажку,

как и первый билет на метро.

Пройдя через турникет, я ступила на мраморную лестницу, несколько

шагов вверх – и перед моим взором возник цветной портрет Михайло Ломоносова.

– Девушка, проходите сюда, - окликнул меня молодой человек в очках с

бейджиком на груди: «Сергей».

Я еще не привыкла к обращению на «вы», к слову «девушка» по отношению

к себе, и слегка растерялась. В родном городе меня называли по имени, а в

школе и вовсе по фамилии: «Эй, Книппер, дай списать домашку!».

– Проходите, - улыбнулся Сергей, пропуская меня в ярко освещенный зал,

где за длинными столами сидели два юноши и девушка. У всех к одежде

приколоты бейджики – «Аркадий», «Елена», «Нектарий».

«Нектарий? Вот так имя!».

– Ко мне присаживайтесь, – крикнул Нектарий.

Аркадий засмеялся:

– Самых красивых – себе, так, Ник?

Нектарий не ответил, только улыбнулся. Я присела на стул напротив него.

– Ваш паспорт и аттестат, пожалуйста.

Нектарий был толст и некрасив, волосы на его голове топорщились, словно

к ним никогда не притрагивалась расческа. Рыжеватая борода топорщилась на

подбородке, точно приклеенная пакля.

– Марина Александровна Книппер.

Прочел Нектарий и поднял глаза от паспорта.

– Родственница?

– Что?

– Ольга Книппер, жена Чехова, вы, случайно, не ее потомок?

Не знаю, как и почему это произошло, но мой язык, точно обладая

собственной волей, повернулся и произнес:

– Да, ее.

Впоследствии я не раз размышляла об этом случае, случае первой лжи и не

могла найти причин, заставивших меня солгать.

Коллеги Нектария посмотрели на меня с интересом.

– Я читал письма Книппер к Чехову, - сообщил Аркадий. – Очень

занимательно.

– Возьми паспорт, - переходя на «ты», сказал Нектарий.

– А аттестат?

– Аттестат останется у нас до окончания экзаменов. В случае, если не

поступишь, мы тебе его вернем.

– Поступит, - уверенно сказал Аркадий.

– Вот твой экзаменационный лист. На каждый экзамен приходи с ним и с

паспортом.

– И со шпорами, - вставила Елена.

– И со шпорами, - усмехнулся Нектарий. – Да, чуть самое главное не забыл, -

ты нуждаешься в общаге?