– Наконец – то.

Киркоров нашел ключ, вставил в замок. Ржавый скрип был сигналом

свободы. Как только решетка распахнулась, я ринулся вперед. Длинная нога

Киркорова преградила путь, я потерял равновесие и полетел на пол, носом - в

щербатый камень.

– Ты, ублюдок, - зашипел Киркоров, склоняясь надо мной. – Еще одна такая

выходка, и я вышибу тебе мозги к е…ной матери.

Единственный глаз этого человека полыхал такой яростью, что сомнений не

было, - да, вышибет.

– Поднимайся.

Букашка помогла мне встать на ноги.

– Эх, Андрей, - голос Киркорова снова стал миролюбивым. – На твоем месте

я радовался бы: в этих застенках томились цари и генсеки.

Букашка рассмеялась:

– Брешешь, Киркоров.

Ее смех мне понравился. Хороший смех.

– Почему вру?
– возмутился одноглазый. – Я слыхал, что здесь сгноили

Ленина.

– Ленин помер на даче с золотыми перилами. И не от того, что его сгноили, а

потому, что впал в младенчество.

– Он из младенчества и не выходил. Тем более - на даче мог быть двойник

Ленина.

– Ты бы это ленинцам сказал….

Я слушал странный диалог, мало что понимая, и думал: не рвануть ли

вверх по коридору, пока на меня никто не смотрит.

– Ладно, хватит, - точно прочтя мои мысли, жестко сказал Киркоров. – Ты

вечно споришь, Букашка. Иди вперед, освещай дорогу. Андрей - за ней.

Женщина пожала плечами и, направив перед собой луч фонаря, пошла по

коридору. Я двинулся вслед. Тяжелые ботинки Киркорова застучали по

каменному полу за моей спиной.

Коридор узкий, извилистый. Никаких ответвлений, либо дверей, - кишка,

оканчивающаяся камерой, какую я только что покинул. Точно нора кролика, только

не теплая и сухая, а сырая и мертвая, типичная человеческая нора…

На другой стороне кишки - противоположность камере - светлая зала. Как

это по-человечески! Из света – во тьму за какие-то секунды…

От электрического света я на мгновение ослеп.

Длинный стол из красного дерева, окруженный черными креслами. На

дальней стене – герб: золотой двуглавый орел. Посреди стола на листе металла

полыхает костер.

– Снегирь, гаси свет. Генератор посадишь, – крикнул кто – то.

Во главе стола, прямо под двуглавым орлом, в кресле с высокой спинкой

сидел подросток. Мальчик лет четырнадцати. Я никогда не видел в Джунглях

детей и с изумлением уставился на него.

Но тут погасло электричество. Пока мои глаза привыкали к тусклому свету

костра, Киркоров сообщил:

– Учитель, мы привели дикого.

– Я же просил не называть меня учителем, Киркоров, - голос мальчика был

не по-детски хриплым. – И, тем более, не нужно называть диким нашего гостя.

Присаживайся, Андрей.

Он показал рукой на ближайшее ко мне кресло. Я уже не удивлялся: здесь,

похоже, все знали мое имя.

– Снимите с меня наручники, – сказал я, глядя в глаза мальчика, в которых

отражался огонь костра. Он спокойно выдержал мой взгляд и кивнул Киркорову.

– Сними.

Киркоров заколебался.

Мальчик повторил приказание. Вздохнув, одноглазый подчинился. Потирая

запястья, я примостился у стола.

– Меня зовут Христо, - представился мальчик.

Морщины на лбу, седина на висках. Но, особенно, - глаза: усталые,

равнодушные, холодно-мудрые... Как две бездонные пропасти. Нет, это не

мальчик. Пожилой мужчина, неведомой силой заключенный в теле ребенка.

– Что это за место?

Христо широко, по-мальчишески, улыбнулся. У него не было ни единого

зуба – плоские изжеванные десны.

– Подземный бункер. Называется Кремль – 2. Отсюда власти бывших

намеревались управлять страной в случае Дня Гнева. Но … не успели спрятаться.

Вышел немец из тумана, вынул ножик из кармана, кто не спрятался, я не виноват.

Христо то ли издал смешок, то ли кашлянул. За моей спиной захохотал

Киркоров, которого сразу одернула Букашка.

Я пожал плечами.

– Ну, допустим. Но я – то здесь причем? И … где Марина?

– Ты прав, Андрей, – сказал Христо.- Без Марины мы не должны ничего